(Не)Падай - Квант Дарья

– Мне девятнадцать.

– Не бойся, я не собираюсь писать никакое заявление или что-то вроде того, но ты должен понимать, что есть общепринятые нормы пове…

– Я имею на это право, потому что я знаю тебя. Всегда знал. И я люблю тебя. Хочешь, я прочту поэму, которую посвятил тебе?..

Тяжёлый случай.

Мне было неприятно и одновременно больно смотреть на этого парня, с головой ушедшего в вязкое чувство надуманного гипертрофированного обожания.

– Так, всё, – оборвал его лепетание охранник. – Ты незаконно проник на съёмочную площадку, парень. Тебе пора выметаться. И скажи спасибо мистеру Гарднеру за то, что он был так благосклонен.

Парнишку, схватив за плечо, поволокли к выходу.

– Мы ещё увидимся! Обязательно, Клод!

Когда они отошли, Клод тяжело выдохнул.

– Ты точно в порядке? – спросила я.

– Более-менее.

– Ты молодец, трезво отреагировал.

– Мне пора возвращаться на площадку. Ты в аптеку?

Я кивнула.

– Тогда увидимся позже.

Ребята снимали до позднего вечера, поэтому Клод решил остаться в трейлере. Я не намерена была оставлять его одного, и заночевали мы вместе, правда после пробуждения всё тело затекло из-за неудобного положения, но я готова была идти на такие жертвы. Если бы я поехала домой, Клод имел все шансы сорваться и улепётнуть в поисках травки и колёс.

Клод просыпался с трудом. Я слышала, что люди с депрессией могут спать до двенадцать часов и всё равно не высыпаться. С другой же стороны у Клода была ломка, обычно заставляющая людей лихорадочно бродить туда-сюда потому, что они больше не знают, что делать, если не находятся под кайфом. У Клода была «золотая середина», если, конечно, забыть о том, что творящееся с ним – на самом деле страшно и вовсе не смешно.

До начала съёмок он решил прогуляться со мной до кофейни. Он хлестал кофе литрами, словно он поможет нейтрализовать желание чем-нибудь срочно закинуться. По возвращению мы застали следующую картину.

Вчерашний девятнадцатилетний пацан сидел на своём рюкзаке прямо возле входа и, прижав колени к груди, чего-то ждал. Едва завидев Клода, он подскочил с места и направился нам навстречу.

– О Господи, – едва слышно выдохнула я. – Опять он.

– Клод, привет! Я подумал, что застану тебя здесь, я ведь не просто так сюда пришёл.

Парень был во вчерашней одежде, и у меня создалось устойчивое впечатление, что он активно «сталкерил» Клода.

– Парень, что ты хочешь от меня? – устало спросил Клод, проведя рукой по лицу в измученном жесте.

– Хочу пригласить тебя. – Алек достал из кармана помятую бумажку и протянул её Клоду. – Пожалуйста, не отказывайся. Я обещаю, ты не пожалеешь.

На бумажке был написан номер телефона с красующимся рядом сердечком.

Это уже клиника.

– Алек, – решила вступить я в разговор, – Клод очень ценит, что у него такой преданный фанат, но нужно понимать, что такое личное пространство и личная жизнь.

– Стой, Нора. – Клод мягко прервал меня и сделал то, из-за чего я «выпала в осадок» – взял протянутый номер телефона на бумажке. – Я позвоню тебе, Алек, но пообещай мне, что ты сейчас же пойдёшь домой.

Глаза парня загорелись.

– Правда? Правда позвонишь?

– Правда позвоню.

– Тогда… пока! Ты не пожалеешь, Клод, обещаю!

Когда счастливый парень скрылся с нашего поля зрения, я, ошарашенная, повернулась к Клоду.

– Ты с ума сошёл? Да по нему психушка плачет!

– Не говори так. Это просто парень с явными проблемами в семье и социуме. Думаю, если объяснить ему и разложить всё по полочкам, он прекратит искать со мной встречи.

– Ты не психолог, – резонно заметила я.

– Я лучше. Меня он точно послушает, потому что это я.

Мне оставалось только пожимать плечами.

– И кстати, на нашей встрече будешь присутствовать ты.

– Что? Да ни в жизни! Это же какой-то испанский стыд.

– Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом со мной.

– А мне будет спокойнее, если ты отменишь с ним встречу.

Клод поцокал языком.

– Нора, войди в его положение.

Хоть я и была против, но не могла лишний раз не заметить за Клодом эти его черты добра и справедливости, проявляющиеся даже тогда, когда сам Клод был едва ли способен на моральную поддержку самого себя. Ещё одна причина, по которой я когда-то полюбила его всем сердцем.

Клод позвонил Алеку следующим днём. Тот моментально ответил на звонок, и прозвучавшее из его уст «алло» казалось вдохновенным и нетерпеливым, словно он только и делал, что ждал звонка от Клода.

Телефонный разговор шёл в моём присутствии.

– Да, это я, Алек, – спокойно произнёс Клод. – Да, тише, тише, говори помедленней, я тебя не совсем понимаю.

Звук, доносившийся из динамика, долетал до меня смутным неразборчивым шипением.

– Я готов встретиться с тобой. Буду ждать тебя в баре «Н» завтра в семь часов вечера. Идёт?

– Конечно идёт! – громко воскликнул Алек на том конце связи. – Спасибо, Клод, спасибо!.. Я буду в чёрном. Ты любишь чёрный.

Если честно, я не представляла, что может происходить в жизни у человека, который помешан на ком-либо. Что должно случиться, чтобы так сильно обезуметь от воображаемой любви? А она была воображаема – да, именно так. По-настоящему я полюбила Клода, только узнав его поближе лично, а всё, что было до этого – фанатское слепое влечение, «профанация», не имеющая ничего общего с таким светлым и бескорыстным чувством, как любовь. С этим парнем происходило то же самое: он навыдумывал себе сказок и воздушных замков, не имеющих под собой никакого фундамента – проще говоря, не имеющих под собой никакой обоснованности – и теперь считал, что знает Клода лучше, чем его близкие друзья и коллеги, а потому, по его мнению, Клод просто обязан был боготворить такого преданного фаната. Всё это бред воспалённой фантазии. Такие как Алек думают, что именно они будут лучше всех прочих, что именно они умеют любить так, как не полюбит никто другой, что именно они должны составить партию своему кумиру. Я пообещала себе, что когда мы будем втроём в баре, буду молчать и просто наблюдать диалог со стороны, потому что стоит мне только открыть рот, и на бедного парня обрушится жестокая правда. Клод же планировал быть с ним помягче.

Настал день-икс. Мы с Клодом сидели за дальним столиком в затемнённом уголке бара и нервно ждали Алека. Он пришёл спустя три минуты и, увидев меня, нахмурился.

– Я думал, мы будем одни, – недовольно произнёс он.

– Нора – близкий мне человек. Всё, что ты захочешь сказать, ты можешь говорить при ней.

– Ну, ладно. – Парень сел за столик напротив нас.

– Итак, Алек, – начал Клод, – расскажи нам про себя.

Тот словно ожидал этого вопроса, но предсказуемо понял его не так.

– Я узнал о тебе, когда мне было восемнадцать. Я всегда стоял в первых рядах на премьерах и сидел на комик-конах. У меня даже есть с тобой фотография!.. Ты не помнишь меня, да?..

– Вопрос был не об этом, – всё же не удержалась я, но Клод вёл свою стратегию беседы.

– Извини, но я правда не помню тебя. У меня очень много фанатов и…

– Все они безмозглые, – безо всякого пиетета вдруг высказался Алек. – Никто из них не ценит тебя так, как я.

– Алек, ты живёшь с родителями?

– Да.

– Какие у тебя с ними отношения?

– К чему эти вопросы, Клод?

Клод умел изображать заинтересованность.

– Мне просто интересно узнать о тебе несколько фактов. О тебе, не как о поклоннике, а как о человеке, понимаешь?..

Признаться честно, я ожидала от Алека всё того же восхищённого лепетания и подскочившего на октаву голоса из-за будоражливого волнения. Но нет. Тот порвал свой образ глупого фаната на британский флаг, став серьёзным, хмурым и внезапно спокойным.

– Моей маме всё равно на меня, а отец алкоголик.

– У тебя есть какие-то проблемы со своими сверстниками и людьми в целом?

Тут Алек сильно закусил свою губу и на какое-то время замолчал.

– Люди не любят меня за то, что я гей. Они часто травят меня, но мне… Мне всё равно, потому что ты помог мне не обращать на них внимания. Ты всегда помогаешь мне и даже не догадываешься об этом. Я восхищаюсь тобой и я… Я так сильно люблю тебя!