— Хорошо. Пол сможете узнать на следующем плановом УЗИ в районе двадцатой недели.
С этого момента я пребываю в густом тумане. У нас в родне ни у кого никогда не было двойняшек…
Снимок — самое ценное, что у меня есть, я держу двумя руками, хотя он совершенно невесомый. На душе как будто наступила весна.
В коридоре сидят всё те же пары, при виде которых у меня внутри что-то отзывается тупой болью. Я прохожу мимо них и выхожу на улицу, подышать свежим воздухом.
Останавливаюсь на крыльце и смотрю на снимок, не в силах оторвать взгляд.
Мои крошки.
Два маленьких силуэта. Размытые, нечёткие, но их двое, и это хорошо видно. Значит, нас теперь трое…
Какое счастье.
— Маша.
Голос я узнаю раньше, чем успеваю испугаться или разозлиться. Он низкий и чуть севший, как будто Руслан тоже нервничал, пока ждал.
Мне стыдно, но сердце радуется, когда я понимаю, что отец моих детей рядом.
Бородин стоит у ступенек и смотрит на меня снизу вверх, пристально и не моргая, словно ему необходимо впитать в себя мои черты.
Зачем — ума не приложу, ведь совсем недавно я была опостылевшей женой, за спиной которой можно было тайно встречаться с бывшей.
Я не спрашиваю, как он узнал про время приёма. Часть меня даже рада, что он тут, ведь мне не придётся сообщать ему эту неожиданную новость по телефону.
Мы молчим какое-то время. Я смотрю на него, он на меня. Потом его взгляд опускается на снимок в моих руках. Вижу, как он туго сглатывает, понимая, что это первый снимок нашего ребёнка.
Поправка, детей…
Я не знаю, зачем я это делаю, но без слов сама протягиваю ему снимок.
Он берёт его осторожно — двумя руками, как я. Смотрит долго и внимательно. Я вижу, как его лицо озаряет улыбка.
Потом поднимает на меня глаза. В них что-то такое, от чего у меня сжимается горло, но я не даю себе об этом думать.
— Это наш ребёнок? — видно, как он хочет ко мне подойти, но силой воли себя останавливает. — Наш малыш?
— Не совсем, — мотаю головой и, чтобы не тянуть резину, говорю как есть: — Оказывается, я беременна двойней…
Глава 24.
Руслан Бородин
Двойня… ничего лучше в своей жизни я уже никогда не услышу.
Смотрю то на снимок в её руках, то на её лицо — растерянное, счастливое и безумно красивое — и понимаю, что сейчас, вот в эту секунду, мне нужно либо взять себя в руки, либо сделать что-то непоправимое.
Например, шагнуть к ней и обнять так крепко, чтобы она физически не смогла от меня уйти.
Но я этого не делаю. Держусь, стиснув зубы от напряжения.
По телу пробегает дрожь, вызванная гордостью и самым настоящим счастьем. Я отец не одного, а сразу двоих детей!
— Двойня, — повторяю вслух, пробуя как звучит это слово.
— Да, — она смотрит на снимок и улыбается двум крохотным малышам. — Вот так вот…
— Маш, — говорю. — Давай отвезу домой.
Знаю, что откажет, но не могу не предложить. Я без неё не смогу, особенно после такой новости. Кажется, что сейчас должно всё измениться, ведь теперь ответственности стало вдвое больше…
Но я не даю себе обманываться.
Маша поднимает на меня глаза. Я вижу, как она взвешивает — соглашаться или нет, насколько это безопасно для неё, не даст ли это мне лишнего повода.
— Хорошо, — говорит наконец, а я облегчённо выдыхаю.
Она и понятия не имеет, насколько ценны для меня будут эти минуты рядом с ней.
В машине она смотрит в окно. Снимок держит на коленях двумя руками и не убирает в сумку, словно не хочет с ним расставаться.
Я слежу за дорогой и заставляю себя не смотреть на неё слишком часто. Потому что когда смотрю — становится совсем хреново.
Не в том смысле, что больно, хотя и это тоже.
Просто внутри поднимается огромное и совершенно неуправляемое желание её вернуть, с которым я не знаю как совладать.
Хочу сказать ей миллион вещей. Прямо сейчас, пока она рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Я раньше любил, когда за рулём можно было положить руку ей на ногу, погладить и насладиться теплом любимой женщины. Это опьяняло.
Сейчас же я держу себя в ежовых рукавицах и боюсь проронить лишнее слово, лишь бы не вспугнуть.
Хочу сказать, что думаю о ней каждый день.
Что когда просыпаюсь, первые несколько секунд не осознаю, что она ушла… а потом вспоминаю, и это как удар под дых.
— Ты ела сегодня?
Она чуть поворачивает голову.
— Утром.
— Это не считается, — говорю. — После клиники надо поесть нормально. Как насчёт…
— Руслан… — она сразу же меня осаживает, не дав толком пригласить её на обед.
— Я не уговариваю тебя мириться, — отвечаю спокойно, хотя внутри всё бурлит. — Я говорю про еду. Ты беременна двойней, тебе нужно есть. И возможно даже за троих.
— Дома поем, — говорит она и снова отворачивается.
— Тут за углом нормальное кафе. Двадцать минут.
— Руслан, — в её голосе звучит предупреждение, которое я очень хочу проигнорировать.
— Маша, — я тоже умею надавить, когда надо. — Двадцать минут. Потом я отвезу тебя домой и уйду.
— Двадцать минут, — говорит она. — И не секундой дольше.
В кафе она заказывает суп и чай. Я — кофе, к которому не прикасаюсь. Смотрю на неё и думаю о том, каким идиотом был.
Тупейшим напыщенным дебилом. Была бы у меня возможность на пять минут вернуться в прошлое, я бы на себе живого места не оставил. Дурак кусок.
Я помню, как Маша стояла в нашей новой квартире в своём пуховике и шапке и смотрела на меня так, словно я только что вырвал у неё сердце из груди.
Ещё никогда она на меня не смотрела так, как в тот раз. И я сразу же понял, что всё — в нашем браке появилась трещина.
Но тем не менее я злился на неё за то, что пришла без предупреждения.
Как будто она была виновата в том, что пришла в собственный будущий дом. Пиздец.
От одного этого воспоминания мне становится так скверно, что я сжимаю кружку крепче, чем нужно.
— Перестань, — говорит она вдруг, отрывая меня от мыслей.
Я поднимаю глаза.
— Что?
— Ты так на меня смотришь…
— Как?
— Как будто ты меня стережёшь.
В этом есть доля правды. Но скорее я просто слишком сильно по ней соскучился, чтобы смотреть в другом направлении.
— А ты не убежишь?
Она долго на меня смотрит, а потом опускает взгляд в тарелку.
— Не знаю, — тихо отвечает и пожимает изящными плечами.
Блядь, она меня так в могилу сведёт. Хорошо, что между нами столик, иначе…
— Маша. Я не прошу тебя сейчас ни о чём. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь.
Она не отвечает, но и не останавливает меня.
— Я крупно облажался, и мне нет оправдания. Я это принял. Но я не собираюсь делать вид, что меня не существует, и ждать, пока ты сама всё решишь. Я буду рядом — и не потому что так положено, не потому что дети, а потому что ты моя жена и я люблю тебя.
Высказываюсь и жду от неё ответа. Жена молчит.
Я смотрю на её руки — она снова теребит рукав свитера, как делает, когда тревожится.
Значит, мои слова до неё дошли.
— Это нечестно, — говорит она наконец и качает головой.
— Почему?
— Ты не можешь вот так просто… Наделить себя важной ролью в семье, которой нет.
— Могу, Маша. Могу и буду.
Она поднимает на меня глаза. В них столько всего — усталость, злость, что-то ещё, что она тщательно прячет. Но прячет плохо, потому что я знаю её наизусть.
Она всё ещё любит меня. Я это вижу, и именно поэтому мне так важно не спугнуть.
Но и дать ей знать о своих чувствах я тоже обязан, чтобы она не решила, что двоих детей будет тянуть одна.
— Поехали, — вдруг говорит она и берётся за сумку. — Двадцать минут прошло.
— Прошло, — соглашаюсь и встаю, чтобы подать ей куртку.
Она на секунду замирает, потому что не ожидала этого жеста. Потом молча даёт мне помочь ей надеть куртку, и мы возвращаемся к машине.
Потом в такой же тишине я везу её домой.
