Скажи мне через поцелуи - Рон Мерседес

— Но, Тьяго, — покачала головой она. — Это же безумие..., это...

— Это моя реальность, — перебил я, всё ещё удерживая её руки в своих. Я поднёс их к губам и поцеловал её костяшки. — Хочешь, чтобы она стала и твоей?

Секунды, что прошли, прежде чем она открыла рот, были самыми мучительно неопределёнными секундами в моей жизни.

9

КАМИ

Вот мы и остались вдвоём, как никогда прежде с тех пор, как он вернулся в Карсвилль: по-настоящему вдвоём.

Как объяснить то, что я чувствовала, разделяя с Тьяго Ди Бьянко хоть крупицу повседневности? Можете себе представить? Просто смотреть, как он готовит, вызывало у меня спазмы внизу живота, перехватывало дыхание и казалось, будто сердце вот-вот выскочит из груди.

Он был таким красивым... таким сильным, таким мужественным, двигаясь по этому маленькому, но уютному пространству. Я не могла оторвать от него глаз, от того, как он всё делал. Мой взгляд следил за его большими руками — неважно, держал ли он дуршлаг с макаронами или бутылку пива... Весь он возбуждал меня до предела, пробуждая из какого-то сексуального оцепенения, о котором я и не подозревала, пока не провела с ним наедине больше получаса.

А теперь он заявлял, что я — женщина всей его жизни. Что он понимал, что я чувствовала, когда спала с его братом, потому что сам испытывал то же самое... с самого начала.

Он лгал мне?

Я не верила, что он мог бы лгать мне в чём-то подобном, но всё это казалось таким абсурдным, таким нереальным — как он мог чувствовать эту связь со мной с самого детства? Но почему я вообще удивлялась, если я сама чувствовала и продолжаю чувствовать то же самое? Это как будто невидимая нить тянула меня туда, где был он.

Вы слышали когда-нибудь о легенде, о красной нити? Та самая легенда, что говорит, будто мы рождаемся предначертанными встретить одного единственного человека, который и есть любовь всей нашей жизни? Звучит глупо, знаю, но то, что я чувствовала к нему, далеко превосходило всё, что я когда-либо испытывала к Тейлору, к Дани или к кому-либо ещё, кого я когда-либо любила. С ним всё было... иначе.

Я не говорю, что эта красная нить действительно существует, но, может, быть... может, мы действительно должны быть вместе... правда?

— Забавно, что всё это кажется абсолютно нереальным... — сказала я, наблюдая, как его губы касаются моих костяшек пальцев.

— Мы не выбираем, кого любим, — ответил он, глядя на меня так, как каждая женщина хотя бы раз в жизни заслуживает, чтобы на неё посмотрели.

— А вот в кого влюбляемся — уже да? — спросила я.

Он улыбнулся — и мой мир закружился.

— Ты влюблена в меня? — спросил он тогда, настоящий нахал.

— Я знаю только то, что ничего не знаю, — ответила я с улыбкой.

— Ты цитируешь Сократа?

— Хочешь, процитирую кого-нибудь другого? — автоматически ответила я, не переставая улыбаться.

— А если лучше просто перестанешь говорить, чтобы я мог поцеловать тебя?

Мы посмотрели друг на друга — и всё, казалось, остановилось.

Это не был страстный поцелуй, и уж точно не продуманный. Тьяго просто наклонился ко мне, протянул руку, нежно провёл по щеке и, запустив пальцы в мои волосы, потянул меня к себе, чтобы приложиться губами к моим.

Сначала это было странно, как будто мы были слепыми и только что прозрели, как если бы мы всё это время касались друг друга сквозь перчатки, а теперь их, наконец, сняли — и мы могли ощутить настоящую кожу, без преград, без ничего.

В глубине души я чувствовала вину, ведь эти перчатки, эти преграды — какими бы метафорическими они ни были — имели имя. Имя, которое нельзя было игнорировать: Тейлор.

Именно он всё это время держал нас на расстоянии — не в плохом смысле, и я не снимаю с себя ответственности, потому что, в конце концов, я сама его полюбила, сама искала его, сама согласилась на отношения с ним... Но, как говорится в легенде, казалось, что красная нить, которая связывает меня с моей родственной душой, в тот момент была совсем короткой.

— Иди ко мне, — прошептал он у моих губ, подхватывая меня своими сильными руками и усаживая на колени. Сначала места было мало, но, не прекращая меня целовать, он отодвинул стол ногой, чтобы дать нам больше пространства.

Ощущать, как его язык проникает в мой рот после стольких лет, было почти откровением. Его аромат окутал меня со всех сторон — не только потому, что между нами было всего пару сантиметров воздуха, а потому что всё вокруг пропитано было им, каждая вещь в этом месте хранила его запах, его сущность.

Его большие руки скользнули по моей спине, и я тоже провела ладонями по его лицу — не могла не прикоснуться к его колкой щетине, не могла не открыть глаза, чтобы снова посмотреть на него.

Наши губы разошлись, и только взгляды остались — взгляды, которые сказали больше, чем могли бы выразить слова, вещи, которые мы, возможно, тогда ещё не понимали, но которые в этот момент начинали обретать смысл.

Он поднял меня и понёс к кровати. Я позволила ему это, потому что это именно то, чего мы оба хотели.

Мы заслуживали этот момент. Этот интимный миг в нашем маленьком мыльном временном пузыре, где никто не мог нас прервать, потому что никто не знал, где мы находимся…

Когда я почувствовала, как его тяжёлое тело ложится на моё, я подумала только об одном: я дома.

Я принадлежала этому моменту и этому месту. К чёрту последствия, к чёрту угрызения совести, к чёрту всё, что могло произойти потом! Что-то внутри меня кричало: обними его крепче и не отпускай. Что-то внутри говорило мне: лови этот миг, пока тела наши искали лишь прикосновений, не требуя ни слов, ни объяснений.

Его рука пробралась под мою футболку, и его пальцы начали рисовать всевозможные незавершённые узоры на моей обнажённой коже.

Я рассмеялась и не смогла удержаться от вопроса:

— Что ты делаешь?

Тьяго улыбнулся, и моё сердце снова чуть не остановилось.

Что же было в этом парне такого, что одна его улыбка переворачивала весь мой мир?

«Он почти никогда не улыбается», — прошептал внутренний голос.

Когда чего-то мало, тем сильнее ты этого желаешь и тем больше ценишь...

— У меня есть некоторые сомнения, — сказал он, глядя на меня пристально, будто хотел найти ответы в моих глазах.

— Какие сомнения?

— Я не хочу всё испортить с тобой… Не хочу торопиться. В этом нет необходимости. Мы можем подождать, можем посмотреть, как всё будет, как ты будешь чувствовать себя в отношении Тейлора.

Я закрыла ему рот рукой, не давая имени его брата разрушить момент, который должен был случиться, которого я так сильно желала.

— Тсс, — прошептала я, притягивая его к себе. — Всё, что хочешь сказать, скажи мне через поцелуи.

И он это сделал.

Он поцеловал меня, и, черт, как он поцеловал меня.

Он не торопился, это напомнило мне, как мы были маленькими. Это напомнило мне, как каждый раз, когда мы получали сладости, Тейлор и я первыми съедали их все, а у него всегда была одна в кармане.

«Надо правильно распределять», — говорил он, и, когда он ел шоколадку, леденец или что-то еще, что у него было в руках, он делал это медленно, очень медленно, и даже иногда, когда он откусывал конфету, он снова оборачивал ее в обертку и оставлял на потом. «Так удовольствие длится дольше», — уверял нас он.

И он поступил точно так же со мной.

Я была с ума от него.

Его губы играли с моим телом, а его руки раздевали меня с раздражающей медлительностью.

Мои руки горели желанием сорвать с него одежду и увидеть его скульптурное тело, поцеловать это тело, но он не дал мне этого сделать: одной рукой крепко держал мои запястья, а другой начинал снимать с меня слои одежды, в то время как его губы лизали, кусали и целовали каждый уголок моего тела.

Я беспокойно дернулась, когда увидела, куда он направил свою голову, и хотя одна часть меня сильно желала, чтобы он остановился от стыда, другая была благодарна, что он был сильнее меня и удерживал меня крепко на кровати, чтобы сделать то, что он сделал дальше.