Тридцать восемь квадратов (СИ) - Савье Оксана

— Договорились, — Андрей протянул руку, они пожали. — Дайте номер, я напишу.

Дома Лена ворвалась к ней следом.

— Ну что?! Он тебе понравился?

— Как человек — да, — Маша сняла обувь. — Как потенциальный партнер — нет. Я не готова.

— Но ты согласилась на кофе!

— На дружеский кофе, — поправила Маша. — Лен, мне сейчас не нужны отношения. Мне нужны друзья. Люди, с которыми можно просто быть.

— Я понимаю, — Лена обняла ее. — Но знаешь что? Ты сегодня улыбалась. Несколько раз. Я давно не видела тебя такой расслабленной.

Маша задумалась. Это правда. Сегодня она не думала о Саше, о Кире, о детях, о прошлом. Она просто пила пиво, слушала истории и иногда смеялась.

— Спасибо, что вытащила меня, — сказала она искренне. — Правда. Мне было хорошо.

— Вот и отлично, — Лена поцеловала ее в щеку. — А теперь спать. У тебя завтра опять этот страшный урок с тираном-методистом.

— Она не тиран, — улыбнулась Маша. — Она требовательная. Это разные вещи.

Когда Лена ушла, Маша легла в постель и еще долго не могла уснуть.

Сегодня был хороший день.

И таких дней, кажется, начинало становиться больше.

Глава 16. Кофе и честность

Андрей написал в воскресенье утром. Маша проснулась от звука уведомления, потянулась за телефоном.

"Доброе утро. Андрей с того самого не-свидания. Как насчет кофе на этой неделе? Без обязательств, просто поговорить. Могу в среду после шести или в субботу днем."

Маша долго смотрела на сообщение. Можно было вежливо отказаться — работа, усталость, не готова. Но почему-то не хотелось отказывать. Андрей был... удобным. Не в смысле Саши — не как человек, которого используешь. А в смысле легкости. С ним не нужно было притворяться.

"Среда после шести подойдет. Где встречаемся?"

"Знаю неплохую кофейню на Гоголя, "Зерно". Не сетевую, варят вкусно. В семь устроит?"

"Устроит."

"Отлично. До среды тогда."

Маша убрала телефон и поймала себя на том, что улыбается. Потом одернула себя — это не свидание, это просто кофе. Просто разговор. Ничего больше.

Но все равно было приятно.

В понедельник на работе Ольга Петровна поймала ее взгляд и прищурилась.

— Машка, ты что-то светишься. Что случилось?

— Ничего, — Маша разложила тетради на столе. — Просто настроение хорошее.

— Хорошее настроение у тебя уже недели две, — Ольга придвинулась ближе, понизила голос. — Мужик появился?

— Боже, Оль, нет! — Маша рассмеялась. — Никакого мужика. Просто... жизнь наладилась. Работа интересная, проект новый, подруга хорошая.

— Ну да, конечно, — Ольга хитро прищурилась. — А то, что ты вчера в учительскую вошла и сразу к телефону потянулась, это тоже от работы?

Маша почувствовала, как краснеют щеки.

— Ладно. Есть один человек. Но это не то, что ты думаешь. Просто знакомый. Созвонились на кофе.

— Ага, знакомый, — Ольга похлопала ее по плечу. — Рада за тебя, Машуль. Правда. После всего, что было, ты заслуживаешь хоть какую-то радость.

Во вторник экспериментальный урок прошел лучше. Не идеально — Маша все еще нервничала, сбивалась на научную терминологию, но дети включились в обсуждение, задавали вопросы. Ирина Михайловна сидела у окна и строчила в блокноте.

После урока они разбирали его в пустом кабинете.

— Прогресс, — сказала Ирина Михайловна, листая записи. — Явный прогресс. Вы научились слушать детей, а не только говорить. Это важно.

— Но я все равно теряла нить несколько раз, — Маша смотрела в свой конспект. — Вот здесь, когда Коля задал вопрос про символизм, я не смогла сразу ответить простым языком.

— Зато не стали уходить в сложные объяснения, а признались, что нужно подумать, — возразила Ирина Михайловна. — Это честность. Дети ценят честность больше, чем всезнайство.

— Честность, — повторила Маша задумчиво.

— Да. Быть честной с собой и с ними. — Ирина Михайловна сняла очки, посмотрела на Машу внимательно. — Вы изменились за эти недели. Стали... как бы это сказать... более живой. Раньше вы были как механизм — правильный, отлаженный, но без искры. А теперь искра появляется.

— Я просто перестала бояться, — тихо сказала Маша. — Ошибаться. Быть неидеальной. Всю жизнь боялась, что если не буду достаточно хорошей, меня бросят. Так что теперь думаю — какой смысл бояться? Худшее уже случилось.

— И это освобождает, — кивнула Ирина Михайловна. — Когда нечего терять, можно начать жить по-настоящему.

Они закончили разбор, договорились о следующей встрече. Маша ехала домой в автобусе и думала об этих словах. Нечего терять. Она потеряла дом, мужа, иллюзию семьи. Что еще можно потерять?

Может, пора перестать считать потери и начать считать приобретения?

В среду Маша готовилась к встрече с Андреем как к экзамену — переодевалась трижды, делала макияж, смывала, делала заново. Лена застала ее за четвертой попыткой нарисовать стрелки.

— Маш, это же не свидание, помнишь? — она прислонилась к дверному косяку. — Зачем такие сборы?

— Я не хочу выглядеть замученной учительницей, — Маша вытерла очередную стрелку. — Хочу выглядеть... нормально.

— Ты и так выглядишь нормально. Хорошо даже. — Лена подошла, взяла карандаш из ее рук. — Дай я нарисую. У тебя руки трясутся.

— Не трясутся.

— Трясутся. Ты нервничаешь. — Лена аккуратно провела линию. — Почему? Это же просто кофе с другом.

— Я не ходила на свидания восемнадцать лет, — призналась Маша. — С Сашей мы встретились, когда мне было тридцать, и это не было свиданием. Это была деловая встреча, переросшая в брак по расчету. До него был первый муж, но там тоже не было романтики. Мы просто поженились, потому что так надо. А настоящих свиданий, с волнением и бабочками в животе... не было. Никогда.

Лена отложила карандаш, посмотрела на подругу в отражении зеркала.

— Маш, тебе сорок пять. Ты взрослая, умная, красивая женщина. Почему ты ведешь себя как девочка перед первым свиданием?

— Потому что я не умею, — тихо ответила Маша. — Я умею быть женой. Умею быть матерью, хоть и чужим детям. Умею убирать, готовить, заботиться. А как быть просто женщиной, которая идет на кофе с мужчиной... не знаю.

Лена обняла ее за плечи.

— Тогда не будь женщиной на свидании. Будь Машей, которая встречается с Андреем. Просто поговорить. Просто два человека, которым приятно общаться.

Маша кивнула, выдохнула.

— Ты права. Просто Маша и Андрей.

— Вот именно. А теперь иди, а то опоздаешь.

Кофейня "Зерно" оказалась маленьким уютным местом с десятком столиков и запахом свежесваренного кофе. Андрей уже сидел у окна с книгой в руках. Увидев Машу, отложил ее, встал.

— Привет. Рад, что пришла.

— Привет, — Маша села напротив. — Боялась, что опоздаю. Автобус застрял в пробке.

— Ничего, я с запасом приехал. — Он кивнул на книгу. — Перечитываю старое. Сорокин, "Метель". Знаешь?

— Читала, — Маша взяла меню. — Странная вещь. Завораживающая, но странная.

— Вся русская литература странная, если честно, — усмехнулся Андрей. — Но в этом ее прелесть. Что будешь пить?

Они заказали кофе и круассаны. Первые минут десять говорили о мелочах — о погоде, о работе, о книгах. Потом Андрей неожиданно спросил:

— Скажи честно — тебе неловко здесь сидеть?

Маша замерла с чашкой у губ.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты держишься как на экзамене. Спина прямая, руки на столе, улыбка вежливая. Как будто боишься сделать что-то не так.

Маша поставила чашку, вздохнула.

— Ты прав. Извини. Я просто... не умею это. Свидания, встречи, флирт. Всю жизнь была в отношениях, где это не требовалось.

— Тогда давай не будем этого делать, — предложил Андрей. — Забудем про свидание. Давай просто поговорим.

— О чем говорить? — растерялась Маша.

— О чем угодно. — Андрей откинулся на спинку стула. — Вот, например, я. Я развелся, потому что жена хотела детей, а я боюсь ответственности. Боюсь повторить ошибки своего отца — он был всегда на работе, дома появлялся раз в неделю, орал и уходил. Мать растила меня одна. Я вырос с мыслью, что отцовство — это тяжело и страшно. И когда жена забеременела, я сказал, что не готов. Она сделала аборт, но больше не смогла меня простить. Ушла через полгода. Вот такая история. Не очень красивая, правда?