С чистого листа. После 40-ка... (СИ) - Яхонтова Ася

— Уверен, у вас все получится, — Тимур явно обладал даром убеждения. — Идите конечно пораньше, если надо.

Я решила не сообщать Вероничке о своем уходе. Просто схватила сумочку и побежала к своей машине. Здание суда располагалось в центре города. Я припарковала машину, вышла из нее и резко остановилась. Сережа стоял на ступенях с букетом цветов.

Глава 20. Юля

Глава 20. Юля

Совсем не этого я ожидала. Я вообще не думала, что Сережа приедет в суд в день нашего развода. И уж тем более — не собиралась увидеть мужа с цветами.

Встала у машины и не решаюсь сделать шаг. Понимаю, что цветы — это к примирению. А я не хочу.

Сердце предательски сжалось. Белые розы — мои любимые. Помнит ведь... Каждый праздник он дарил именно их раньше. А сейчас стоит, переминается с ноги на ногу, как в день нашего первого свидания.

Но нет. Я слишком хорошо помню то, как муж мне изменил. Все те обещания, которые он нарушал. И злосчастную банку икры!

Сжимаю ремешок сумки. Букет в его руках дрожит — или это у меня в глазах всё расплывается? Нужно просто пройти мимо, зайти в здание суда и закончить всё раз и навсегда. Но ноги словно приросли к асфальту.

— Юля! — слышу голос Сережи, и от этого становится ещё тяжелее. Потому что знаю: стоит только посмотреть ему в глаза, и вся моя решимость рассыплется, как карточный домик.

— Привет. Вот уж не думала, что ты приедешь. Но это хорошо. Будет легче развестись, — делаю вид, что не замечаю цветы, стараюсь общаться по-деловому в надежде, что сможем сегодня расстаться навсегда.

— Юль, подожди... Давай поговорим, — он делает шаг вперёд, протягивая букет. — Я всё осознал. Правда.

— Сережа, не надо, — качаю головой, отступая на шаг. — Мы уже всё обсудили. Сто раз.

— Я изменился. Честное слово... — его голос срывается. — Я как будто очнулся. Понял, какой был идиот.

— Ты это уже говорил. И я полностью согласна — ты идиот, что променял меня на другую, спонсировал ее, покупал продукты ей, а не детям своим! — я как будто пытаюсь вызвать злобу внутри себя.

— На этот раз всё по-другому будет... Юль...

— Прекрати, — перебиваю его. — Ты делаешь только больнее. И себе, и мне. Пойдём в суд, разведемся, и каждый пойдёт своей дорогой.

— А если я не подпишу бумаги? — в его глазах появляется отчаяние.

— Сереж, в твоих интересах договориться со мной. Ты должен отдать мне часть квартиры. А я... не буду претендовать на твою фирму, — выложила свой последний козырь.

— Ты и так не будешь на нее претендовать, — в серых глазах мужа появилось возмущение.

— Это почему же? — я изогнула бровь в ожидании.

— Потому что фирма моя. Я работал, — он нервно усмехнулся. — Ты это прекрасно знаешь.

— А я знаю хорошего юриста, который докажет, что это не так. И что бизнес начинался, когда мы уже были в браке. Так что, Сереж, давай по-хорошему? — блефую. Никакого юриста я не знаю. Но понимаю, что это мой последний шанс.

— Шантажируешь? — он опустил букет. — Не ожидал от тебя такого.

— А я не ожидала, что ты будешь изменять мне. Видишь, как жизнь полна сюрпризов.

— Юль, это была ошибка! Один раз...

— Да неужели? — мне не хочется слушать про любовницу мужа.

— Я... — Сережа запнулся. — Послушай, Юль...

— Нет, это ты послушай. Либо мы расходимся мирно, и я получаю свою часть квартиры, либо начинаем войну. И поверь, у меня достаточно доказательств, чтобы сделать процесс очень неприятным для тебя и твоего бизнеса, — украдкой смотрю на часы. Через несколько минут начнется заседание. И сейчас у меня последний шанс оставить крышу над головами моих детей.

Последняя фраза оказывается действенной. Понимаю, что муж не хочет делить бизнес. А так же убеждаюсь, что с Сережей нельзя по-хорошему. Слишком долго я была милой женой.

В глазах мужа что-то меняется — будто маска слетает. Больше нет этого умоляющего взгляда, нет попыток разжалобить. Передо мной стоит тот самый Сержик, которого я узнала в последние дни — холодный и лживый.

Букет летит в урну небрежным движением руки. Всё правильно — зачем продолжать спектакль, если зритель раскусил актёра?

— Хорошо, — цедит он сквозь зубы. — Будет тебе твоя часть квартиры. Только давай без грязи.

Горько усмехаюсь. Не хочется напоминать мужу, что грязь льется только от него.

— Пойдём, — киваю в сторону здания суда. — Чем быстрее закончим, тем лучше.

И пока мы поднимаемся по ступенькам, я чувствую, как с каждым шагом становится легче дышать. Словно сбрасываю с плеч тяжёлый груз иллюзий, которые так долго считала реальностью.

Нас развели. Всего двадцать минут — и больше двадцати лет брака как не бывало. Судья равнодушно поставила печать, и мы перестали быть мужем и женой. Так просто. Так... обыденно.

Выхожу из здания суда первая, жадно вдыхая прохладный осенний воздух. Плотнее кутаюсь в пуховик. Где-то там, в урне у входа, всё ещё лежат белые розы — последняя попытка манипуляции, которая не сработала.

Сережа выходит следом. Теперь между нами только формальности с документами на квартиру. И всё. Точка.

— Ну что, довольна? — бросает он мне в спину.

Оборачиваюсь. Странно, но его злость больше не задевает. Наоборот, я благодарна ему за этот момент искренности — он окончательно убедил меня в правильности моего решения.

— Знаешь, Серёж, — улыбаюсь впервые за день, — действительно довольна. Спасибо, что показал своё настоящее лицо. Так гораздо честнее.

Сажусь в машину, завожу мотор. В зеркале заднего вида вижу, как он стоит на ступеньках — злой, растерянный, впервые не контролирующий ситуацию. А я еду вперёд, к новой жизни, где больше не нужно притворяться и играть роль идеальной жены.

Дома меня ждет мама и Никита. Мы втроем ужинаем.

— А где Матвей? — я смотрю на Никиту, но тот лишь тупит взгляд.

— С утра собирался в институте на занятия остаться, — говорит мама.

— Никит? — я понимаю, что младший сын знает гораздо больше нас.

— Матвей устроился на подработку. В службе доставки курьером, — нехотя отвечает он.

Я так и думала, что Матвей меня не послушает. Его желание помочь мне и себе оказалось сильнее.

— Ну и что мне с ним делать? — я устало смотрю прямо перед собой. — Он же на учёбе не сможет сосредоточиться.

— Мам, он справится, — Никита оптимистично улыбается. — Матвей не маленький, сам разберётся.

— Вот именно, — поддерживает его мама. — Он взрослый мальчик, пусть учится самостоятельности.

Но я всё равно переживаю. Старший сын всегда был упрямым, если что-то решил — не отговоришь. Но совмещать учёбу с работой в его возрасте... Боюсь, что он не рассчитал свои силы.

— Хотя бы скажи, в какой службе доставки он работает? — спрашиваю у Никиты.

Тот мнётся, явно не желая выдавать брата, но под моим настойчивым взглядом сдаётся.

— В "Экспресс-доставке". Но мам, ты только не вмешивайся, ладно? Он очень расстроится.

— Не буду, — обещаю я.

Матвей возвращается поздно вечером. И я не начинаю первой расспросы. Жду, когда сын признается. Но тот лишь устало ужинает и садится за уроки.

Наблюдаю за ним украдкой: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, сутулые плечи. Он механически перелистывает страницы конспекта, явно с трудом концентрируясь на материале. Время от времени трёт покрасневшие глаза и подавляет зевоту.

Сердце сжимается от того, как он старается держаться. Делает вид, что всё в порядке, хотя по нему видно — измотан до предела. На кухонных часах уже почти полночь, а он всё ещё корпит над учебниками.

— Может, хватит на сегодня? — не выдерживаю я. — Уже поздно.

— Нет, мам, — качает головой, не поднимая глаз. — Мне ещё надо подготовиться к завтрашнему семинару.

И снова утыкается в тетрадь, хотя я вижу — строчки уже расплываются перед его глазами. Тяжело вздыхаю, но не настаиваю. Пусть сам поймёт, что взвалил на себя непосильную ношу.

Поздно вечером обсуждаю с мамой состоявшийся бракоразводный процесс. Обе радуемся, что квартира останется.