Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра

— Согласна, — смеюсь. — Но я тоже хочу отметить, что тебе больше не придется измерять линейкой расстояние от края стола до десертной вилки. И выслушивать нудные лекции Егора о том, что громкий смех — это признак плебеев. Граф Пылинка свергнут с престола!

Люда фыркает, чуть не расплескав сок.

— О, дорогая, ты даже не представляешь, как именно он был свергнут. Его финальный выход был просто эпическим. Достойным античной трагедии в декорациях дуэльного клуба! Я его так красиво умыла… — она с горящими глазами наклоняется ко мне, но тут ее взгляд падает на Лину, которая внимательно смотрит на нас. Люда осекается и заговорщически подмигивает. — Но детали — это контент не для нежных детских ушек. Шантаж, грязное белье интеллигенции… Вечером, Катюша. Закроемся у тебя на кухне, и я расскажу тебе, как правильно препарировать педантов. А ты расскажешь мне, о взаимодействии Питекантропов с тараканами.

Я киваю, предвкушая этот вечер. Я так истосковалась по сестре. Вечер обещает быть очень познавательным.

Вдруг маленькая ладошка Лины ложится поверх моей руки. Я опускаю взгляд. Моя младшая дочь смотрит на меня абсолютно серьезными, взрослыми глазами.

— Мам, — тихо говорит она. — Ты не грусти из-за папы. Он поступил очень плохо. Он обманщик. А мы с тобой и Кирой — банда. Нам и без него хорошо. У нас есть бабушка и тетя Люда.

От этих слов у меня перехватывает горло. Кира на другой стороне стола шмыгает носом и тянется, чтобы взъерошить Лине волосы.

— Мелкая права, мам. Мы — банда.

Мама промокает глаза салфеткой.

— Золотые девочки. И вы, доченьки, все правильно сделали. Нечего обманщиков терпеть.

Сестра переводит взгляд на маму, и ее ироничная улыбка немного меркнет, сменяясь искренним сочувствием.

— Мам… мне прям физически больно от мысли, что тебе сегодня придется возвращаться в этот мавзолей бокса. Папа ведь сейчас там рвет на себе волосы над останками алтаря.

— Ох, Людочка, справлюсь как-нибудь, — вздыхает мама, поправляя салфетку. — Не впервой его закидоны терпеть. Поноет и успокоится.

— Если бы просто поноет, — Люда сурово сводит брови. — Кать, ты же понимаешь, что он не оставит своего Питекантропа в беде? Папаня наш — фанатик. Даю гарантию, он уже строит планы, как спасти чемпиона. Он устроит диверсию. И в таком состоянии он на многое способен.

— Теть Люда права, — кивает Кира. — Дедушка может начать спонсировать папу и оплачивать ему адвокатов. У него знакомые остались, связи.

— Да, — киваю, — Отец заслужил уважение в определенных кругах. Значит, надо перекрыть ему кислород. Лишить доступа к финансам.

— Однозначно, — сестра выставляет вверх большой палец. — Над этим поработаем.

А потом мы решаем закрыть неприятные темы, переходим к разговорам о работе Люды, учебе Киры, и атмосфера за столом заметно становится теплее.

И тут сестра, внезапно замолкает. Ее взгляд, острый, как скальпель, фокусируется на ком-то за моей спиной.

— Катя, — Люда элегантно промокает губы салфеткой. — По-моему, у тебя появился поклонник. И с очень… впечатляющими исходными данными.

— О чем ты? — я хмурюсь.

— Мужчина у окна, — кивает головой. — С идеально посадкой, в стильном костюмчике, сидит с каким-то пузатиком, и смотрит исключительно на наш столик… Точнее, на тебя. Взгляд такой… сканирующий. Словно он в уме высчитывает рентабельность твоей ауры.

Я медленно поворачиваю голову.

Со столика в противоположном конце зала поднимается Марк Таранов, и идет в нашу сторону.

Глава 28

— Добрый день, — его глубокий бархатный бас заставляет вибрировать хрусталь на столе. — Прошу прощения за вторжение в ваш матриархальный оазис. Но не подойти было бы вопиющим нарушением светского протокола.

Люда замирает с бокалом в руке. Ее глаза расширяются. Она переводит взгляд с Марка на меня с немым вопросом: «Катя, кто это?!»

Марк перехватывает ее взгляд. Его губы трогает легкая усмешка.

— Генетика — удивительно точная наука, — произносит он, обращаясь к Люде. — Выдающееся фенотипическое сходство. И абсолютно идентичный коэффициент здорового цинизма во взгляде. Вы, должно быть, сестра Екатерины.

Люда, которую сложно сбить с толку, на секунду теряется, но тут же берет себя в руки.

— Людмила, — она грациозно протягивает ему руку, в глазах пляшут искры азарта. — А вы, полагаю, редкий вид мужчины, способный формулировать мысли длиннее трех слов? Катя мне о вас не рассказывала. Ты скрывала от меня такой бриллиант, сестра?

Марк легко, почти по-рыцарски, пожимает ее пальцы.

— Марк Таранов. Бриллиант — это точно не про меня, слишком много пафоса и блеска.

Он переводит взгляд на маму, которая сидит, выпрямив спину. Но мама ведет себя странно. Обычно приветливая и спокойная, она вдруг густо краснеет. Ее руки, сжимающие салфетку, мелко дрожат. Она опускает глаза, пряча взгляд, словно первоклассница, которую поймали на воровстве конфет.

— Мое почтение, Нина Сергеевна. Теперь я вижу первоисточник этого выдающегося генофонда. Создать и воспитать матриархат такого уровня — задача, требующая колоссальных педагогических навыков. Мое глубочайшее уважение.

Мама не поднимает головы. Она сглатывает и едва слышно бормочет:

— З-здравствуйте, Марк… Спасибо.

Я хмурюсь, не понимая ее реакции. Какой-то червячок в душе ворочается, вызывая чувство беспокойства.

— Кира, — Марк кивает моей старшей. — Рад видеть, что ваш подростковый нонконформизм успешно эволюционирует в здоровую, конструктивную агрессию.

— Работаю над этим, — Кира салютует ему бокалом с соком, сияя от гордости.

А затем Стратег опускает взгляд на Лину. Моя младшая смотрит на него во все глаза, чуть сжав свою кружку с какао. Марк присаживается на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. В его холодном лице вдруг проступает что-то удивительно теплое.

— А это, полагаю, младший научный сотрудник? — мягко басит он. — Лина, верно? Я наслышан о твоих аналитических способностях. Знаешь, способность видеть правду — это суперсила. И она у тебя уже развита лучше, чем у большинства взрослых.

Лина расплывается в робкой, но совершенно очарованной улыбке.

— Спасибо. А вы большой. Как гора.

— Горы надежны, — серьезно отвечает Марк, поднимаясь.

Люда, наблюдающая за этим действом, слегка толкает меня локтем под столом и одними губами шепчет: «Вот это экземпляр».

А я пользуюсь случаем, чтобы убедиться верны ли мои догадки. Нужно узнать, как прошел его визит в коммуналку.

— Марк, как я понимаю, вы там девочку не оставили?

Улыбка сползает с лица сестры. Люда настораживается, мгновенно считывая смену тона, но молчит, превратившись в слух.

Марк смотрит на меня сверху вниз. В его серых глазах мелькает искра неподдельного уважения. — Ваша проницательность, Катерина, — как глоток свежего воздуха, — отвечает он ровно. — Вы правы. Оставить биологический актив в условиях тотальной антисанитарии и моральной деградации было бы преступлением против эволюции.

— И где она?

— Я арендовал квартиру недалеко от клиники. Нанял трех квалифицированных нянь с медицинским образованием, — Марк поправляет воротник идеально белой рубашки. — Они дежурят посменно. У ребенка абсолютно стерильная среда, круглосуточный уход и полное отсутствие травмирующих факторов вроде тараканов и вашего экс-супруга.

— А дальше?

Тень ложится на лицо Стратега. Его челюсть едва заметно напрягается.

— А дальше — режим ожидания, — чеканит он. — Супруга все еще в медикаментозной коме. Врачи дают осторожные прогнозы, но я рассчитываю на ресурсы ее организма. Когда она придет в себя, ей понадобится мотивация для реабилитации. Дочь — оптимальный стимул. А до тех пор девочка будет под моим… дистанционным патронажем. Финансовым и организационным.

Он не отец. Ему больно от одного факта существования этого ребенка. Но он взял на себя ответственность, потому что это было правильно.