— Патипа, Саа, — кокетливо отзывается Виктория, придерживая себя за платье. Как из сказки вылезла со своим нарядом. Мама явно обежала не один магазин с детской одеждой.
— Пасип! — говорит Витя и тут же берёт сестру за ладошку. — Попесяли пистее! Пока папа не усёл!
Папа?
Романов здесь? Всё-таки сунул свой нос. Я думал, что не придёт. Но нет, набрался храбрости и наглости.
Неудачник. Понимает, что оказался в невыгодном положении. Будет давить на мирное соглашение. А оно ни черта не выгодно для Мари. Точнее, Марины.
— Стойте, — бросаю малышне, и они, словно надрессированные, тормозят. Параллельно быстро снова мою руки, вытираю бумажным полотенцем. — Я пойду с вами.
Открываю дверь с той же бумажкой в руках. Пропускаю первыми детей. И выкинув полотенце, направляюсь за ними, ощущая несвойственный холодок на пальцах.
Перчаток нет. Непривычно находиться без них на улице.
Давлю в себе соблазн свернуть в сторону машины, где они лежат.
Я же не могу быть в общественном месте без перчаток.
А если Романова скажет лишнего? Антону пока нельзя знать, что мы ищем доказательства врачебной халатности.
Дети бегут впереди, а я взглядом ищу Марину издалека.
Нахожу сразу. Она выделяется своей натуральной блондинистой кудрявой шевелюрой среди толпы. В своём белом обтягивающем платье. Простым до безумия, но подчёркивающем её фигуру.
И то, что я вижу — мне не нравится.
Романов.
Притворно мягко улыбается, держа свою жена на запястье. Что-то шепчет ей, и, судя по лицу, явно не слова о любви. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее слышу:
— Я с тобой никуда не пойду, — шипит на него девушка.
— Пойдёшь, если не хочешь проблем для себя и своих паршивцев.
«Паршивцы».
Он так отозвался об этих двух маленьких детях, что летели к нему сломя голову? И если бы не близнецы, отвлёкшие их на аниматора, так бы они и бежали, ничего не видя.
Подхожу ближе.
Замечаю хватку на её запястье. Судя по белым костяшкам — давит сильно.
Настолько, что в глазах Романовой застывают слёзы.
С виду — обычная обнимающаяся пара, а внутри… происходит грязь.
Романов первый делает шаг, пытаясь увести её с вечеринки. И так резко, что Марина неосознанно идёт за ним.
— Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? — кидает ему, шипя.
Мерзко он выглядит, мерзко.
Но, обернувшись, он не отвечает ей. Видит меня.
А я рефлекторно хватаюсь за голое плечо Марины. Пальцы покалывает от непривычного ощущения бархатной и нежной кожи.
— Отпусти, — чеканю, стоит тому открыть рот. Блондинка вскидывает на меня глаза, в них застыли слёзы, но ничего не говорит. Или не успевает. Перебиваю их обоих. — Сейчас же.
— Нестеров? — шепчет удивлённо. Таким тоном, будто мы с ним друзья. Но просьбу мою выполняет. Скорее рефлекторно, отпускает от внезапности. — Здравствуй. А что ты здесь делаешь? Я думал, ты не любитель таких мест.
Смотрит на мою ладонь на плече его жены.
Стискиваю зубы от ненависти к этому человеку. И, не скрывая своей неприязни, чеканю:
— Оберегаю своего клиента от давления.
Глава 19
Марина
Делаю шаг ниазад. Рефлекторно. Оттого, что мжоментально испытываю безграничную брезгливость из-за отдного прикосновения Романова.
Да кем он сбебя возомнил?!
Изменил мне. Назвал моих детей «выродками». И признался в своём грехе, который его абсолютно не волнует.
И после этого так заявляется ко мне, говоря «любимая»?!
Да чтобы у него язык отсох после такого!
— Прекрасно выглядишь, — не даёт мне отстраниться, усиливая хватку на талии.
— Иди к чёрту, — цежу сквозь зубы, упираясь ладонями в плечи.
Со стороны, не видя наших лиц, можно решить, что нас обуяла страсть. Вот так, при многочисленных гостях.
— Дорогая, я понимаю, ты обижаешься, но… — он демонстративно поднимает голову, оглядывается по сторонам, отмечая, сколько к нам приковано взглядов. — Не дуйся. Помиримся вечером в постели.
Глаза становятся по пять копеек. Он делает вид, что ничего не произошло?
Или всё это — показуха? Конечно, да!
Завожу руки назад, хватаюсь за его ладони и буквально впиваюсь в них ногтями. Благо к празднику я их сделала подлиннее! И как можно сильнее вдавливаю их в кожу ублюдка.
Вижу гримасу боли. И хватка моментально слабеет. Успеваю сделать шаг назад, но не более — он тут же хватает меня за руку.
Реванш. Боль за боль. Вот и я сейчас кривлюсь, ощущая, как ноет запястье.
— Я закричу, — выпаливаю ему прямо в лицо.
— Кричи. Мы муж и жена. Обычная ссора между любимыми.
— Пока что муж и жена, — чеканю каждое слово.
— Собственно, об этом я и хотел поговорить. Ты не подаёшь на развод. Всё-таки готовишься подписать мирный договор?
— Не терпится со своей новой шалавой на публике появиться? — усмехаюсь. — Сейчас совесть не позволяет изменять жене, с которой у тебя двое детей? Только не твоих. Ах да, люди ведь об этом не знают. Кем же ты будешь в их глазах?
— Вот поэтому, милая, мне надоело ждать. Ты сейчас же пойдёшь со мной, поставишь свою закорючку, и мы никогда в жизни больше не пересечёмся, — радостно объявляет он, не видя ни в чём проблемы.
— Я с тобой никуда не пойду, — чеканю ему уверенно.
— Пойдёшь, если не хочешь проблем для себя и своих паршивцев.
Он отворачивается, дёргает меня за собой.
Как он назвал моих детей?! Снова! Оскорбил второй раз!
Пытаюсь упереться ногами в землю, но не выходит. Он мужчина и явно сильнее меня. Особенно в гневе.
— Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? — пытаюсь образумить его. Всё внимание уже притянуто к нам. А мне больно. Он так сильно сжимает моё запястье, что я вот-вот заскулю.
Где же Демьян со Славой? Ушли куда-то. Гуляют по лабиринту и даже не увидят этого. Не помогут.
Нет, нельзя надеяться на других!
Антон оборачивается, видимо, чтобы ответить, но замолкает. Смотрит за мою спину, кого-то увидев.
Плевать. Неужели совесть появилась? Стало стыдно перед гостями?
Не успеваю спросить, как на плече образуется хватка. Холодные пальцы обжигают кожу, вызывают мурашки по всему телу.
Демьян?
— Отпусти, — чеканит до боли знакомый мужской голос.
Нет, не он…
Грубый, уверенный, ледяной…
Савва.
Вскидываю на него взгляд. Хочу убедиться, что не сплю. И он пришёл.
— Сейчас же.
— Нестеров? — шепчет удивлённо мой муж и отпускает моё запястье, и я начинаю растирать зудящую кожу.
Они что, знакомы?
— Здравствуй. А что ты здесь делаешь? Я думал, ты не любитель таких мест, — продолжает Антон фамильярно. Это точно не их первая встреча.
Они определённо знают друг друга. Так почему Нестеров помогает мне?
А помогает ли?..
— Оберегаю своего клиента от давления, — неожиданно чеканит Савва, тянет меня к себе и буквально прячет за своим широким плечом. Отпускает моё плечо, и только сейчас я понимаю, что он без перчаток. И место, которого он касался, словно обдаёт холодком.
— Клиента? — растерянно спрашивает Романов. — Ты? Работаешь с ней? Ты же не работаешь с женщинами после своего развода. Или моя жена настолько плоха, что ты её и за женщину не считаешь?
Унизительно. И стыдно. Он ведь говорит подобное при незнакомых людях, которые, словно в кино, наблюдают этот цирк.
Пожалуйста, хоть бы дети только не видели этого!
— Следи за языком, — хмыкает Нестеров. — Слова шута, изменяющего своей жене и подкупающего врачей, чтобы те оплодотворили её чужой спермой, не имеют веса.
Последние слова он говорит нарочито громко. Очень громко!
Слышатся перешёптывания знакомых, которых я пыталась зачем-то избежать с самого начала праздника.
Чтобы провести этот день спокойно и не отвечать на многочисленные вопросы? Не видеть жалости в глазах окружающих?
На секунду становится стыдно за Романова. За его поведение. Поступки.
