Запретные игры (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton"

Только в этот раз её кидает уже Давид.

— А что? Боец полностью прав, — подмигивает мне.

Рома же аж расцветает, когда он называет его «боец».

Я рассматриваю Давида с укором. Но снежками меня так просто не напугаешь, особенно с учетом того, что в этом мне нет равных.

Не зря же у меня младший брат. На нем я отточила эти навыки до уровня «мастер».

Я собираю снег в ладонях и бросаю в ответ парню, попадая ему в плечо.

— Первый начал, — констатирую факт.

Давид рассматривает свою мокрую куртку с ухмылкой и тут же берется за снег и я начинаю ждать атаку от него.

— Ну, теперь держись, — угрожающе произносит он.

Мы прыгаем, уклоняемся и смеемся, словно дети, забыв о наших заботах и проблемах. Моменты подобные этому важны для нас, они помогают справиться с накопленным стрессом и напряжением.

Во время этого мы вместе закидываем Рому в снежный сугроб, смеемся, пока он визжит и смеется одновременно.

— Это против правил! — возмущается он.

— У нас нет правил, — смеюсь я. — Они для слабаков.

Но после этого Давид легко поднимает меня на руки и тоже закидывает туда же.

— Так не честно! — теперь уже возмущена я.

— У нас же нет правил, — подмигивает Давид.

Теперь уже мы вдвоем с Ромой ждём отмщения.

Но Немиров ни в какую не дается, отбиваясь от нас снежками.

После небольшого снежного сражения, мы прекращаем нашу игру. И хотя наша одежда промокла, это совсем не волнует. Рома смотрит на нас с восторгом и смеется, видя, как мы бесцельно кидаемся снежками. Он благодарит нас за такой незабываемый день, который смог отвлечь его.

Мы идем по заснеженным улицам, подшучивая друг над другом и я ощущаю легкость. Оказывается, можно скучать за этим чувством.

Наконец-то мы добираемся домой, счастливыми и уставшими.

— Спасибо тебе, — искренне произношу, когда наступает время прощаться.

— Да ладно, — ухмыляется Давид. — Я ведь твой парень.

Есть в этом моменте что-то особенное.

Но что именно - уловить не успеваю.

Рома дергает меня за руку.

— Шагом марш, сестрица, — возмущается и прощается с Давидом. — Ты вся мокрая.

Ночью снова долго не могу заснуть.

Нам с Ромой повезло, что до приезда отца я успела кинуть все наши мокрые вещи в стирку и просушить обувь.

Как только собираюсь погасить свет и лечь спать, телефон отзывается входящим сообщением.

Отчего-то думаю, что это сообщение от Давида. Сразу же с каким-то странным предвкушением хватаюсь за смартфон.

Но улыбка быстро сползает с лица, а на замену ей к горлу подступает ком, а тело охватывает паника.

«Снова не спишь так поздно, малая? Свет в окне горит.Бессонница? Уж не я ли тот, из-за кого тебе так страшно спать?»

Снова тот незнакомый номер. Это тот же человек, который той ночью был под моим окном.

И он снова стоит где-то там.

Не могу дышать - настолько страшно становится.

Еще сильно сбивает с толку это «малая».

Так называет меня только один человек. И это Давид.

24

Сердце начинает биться сильнее, когда осознаю, что я снова нахожусь в опасности. Паника захлестывает меня, и я понимаю, что бессильна перед этим незнакомым человеком, стоящим где-то в темноте улицы. Кто он и что он хочет от меня? Почему именно меня он выбрал своей главной мишенью? Все эти вопросы кружатся в моей голове, мешая успокоиться и прийти в себя.

В это время Рома спит в соседней комнате. Я не хочу его беспокоить и пугать. А так хочется пойти и лечь спать к нему. Чтобы ощутить хоть какую-то защищенность.

Но все же, это страх, неведение и беспощадность тревожат меня. Неужели нельзя просто жить спокойно, наслаждаться выпускным классом и радоваться каждому мгновению?

Пытаясь отогнать негативные мысли, лежу калачиком на кровати. Постепенно успокаиваясь, я с форсированным спокойствием отвечаю незнакомцу: "Кто ты? Чего ты от меня хочешь?" Мои руки слишком дрожат, а пальцы неуверенно стучат по клавишам на телефоне.

Закрыв глаза, я пытаюсь собраться с силами и встать хотя бы выключить свет, но тело совершенно отказывается слушаться. Ответа, естественно не поступает. Ни через десять, ни через двадцать минут.

Все-таки набравшись решимости, подскакиваю и резко бегу к выключателю. Когда комната погружается в темноту, замираю на месте.

Так еще страшнее.

На дрожащих ногах приближаюсь к окну. Стараюсь сделать это так, чтобы меня не было видно.

Сердце стучит так бешено, словно способно пробить мою грудную клетку.

Взглянув мельком в окно, я вижу, что свет во дворе еще горит. Это делает меня еще более напряженной.

Отважно вглядываюсь, готовая встретить лицом к лицу того, кто забрал у меня покой.

«Малая» никак не дает покоя. Тревожит сильнее всего.

И я понимаю, что безумно боюсь сейчас увидеть Давида там внизу. Узнать в незнакомце именно его.

Но я так и не цепляюсь ни за что взглядом.

Полностью безлюдная улица.

Когда на телефон приходит очередное уведомление, я как ошпаренная отскакиваю от окна и вновь запрыгиваю на кровать, обматываясь с головой одеялом.

Несколько минут даже боюсь смотреть на то, кто именно мне написал.

Потом все-таки приходится решиться.

«Смогла даже свет выключить? Похвально. Ужасных снов, Дарина. Ни в коем случае не забывай, что с каждым днем и буду делать твою жизнь все хуже»

И о каком сне теперь может идти вообще речь?

Я не могу сомкнуть глаз до самого утра.

Собираюсь в школу в попыхах и полусонном состоянии.

Когда мы с Ромой выходим из подъезда, то там нас уже поджидает Немиров.

Брат, как всегда радуется ему.

А я ощущаю легкий страх и панику.

Какая вероятность, что это он может вести двойную игру?

— Ты язык проглотила? — хмурится Давид, когда я ничего не отвечаю на его «доброе утро».

— Доброе, — хриплю я.

— Что с голосом? — сразу же беспокоится он.

— Кажется, мы вчера хорошенько промокли, — констатирую факт, ощущая, как горло отзывается болью от каждого слова. — Неважно себя чувствую.

В это вкладываю все - и бессонную ночь, и появившуюся простуду, и свое недоверие, резко возникшее по отношению к нему.

— Извини, — виновато поджимает губы Давид.— Ты ведь ещё и в осенней одежде была.

— Все в порядке,— отмахиваюсь я.

— Тебе бы стоило сегодня остаться дома, — заявляет он.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Это исключено.

Отец этого бы точно не позволил. Однажды я неделю ходила в школу с температурой тридцать девять и пять.

Тогда я попала в больницу. Потеряла сознание прямо на уроке.

И все равно в глазах отца осталась виноватой.

Мы молча идем по улице. Размышляя о произошедшем, я не могу избавиться от чувства тревоги и неприязни, которое охватывает меня, когда речь заходит о Давиде. Но при этом я понимаю, что не могу просто так отмахнуться от своих чувств. Мне нужно разобраться в этом, понять, кто на самом деле находится в темноте и следит за мной.

Я наблюдаю за Давидом, пытаясь разгадать его настоящую суть. Лицо его всегда замкнутое и непроницаемое, но иногда в его глазах мелькает странное выражение, словно он скрывает что-то. Эти мысли интригуют меня и пугают одновременно. Но я не могу оставаться бездействующей. Что, если все эти пугающие меня предположения на самом деле имеют основание? Я не могу игнорировать никакие зацепки и предположения. Даже самые ужасные. Попытаться узнать правду - это единственный способ остановить эту игру.

— Кстати, чем ты занимался этой ночью? — решаюсь спросить я.

Не самое умное решение.

Ведь если Давид и правда тот самый недоброжелатель, то он поймёт, что я об этом догадываюсь.

25

Давид на мгновение замер, словно переживая внутреннюю борьбу. Я наблюдала, как его выражение лица меняется от равнодушия к раздражению, а затем снова возвращается к равнодушию. В ответ на мое вопросительное молчание, он наконец проговаривает, стараясь скрыть раздражение за спокойным тоном.