— Пойдем, Маш, нужно переодеться.
И тут замечаю одну из официанток. Это что, хвостик?
— Комбезы? С хвостиком?
— Да, в стиле плейбоя, но без обнаженки. Ты точно готова?
— Ну, — сомнения одолевают, но в конце концов, это всего на пару смен, пока не найду нормальную работу. — Ну, почему бы и нет? Это будет даже забавно.
— Ладно, держи, твой размер, — она передает мне комбез, на который я смотрю как на ядовитую змею. — И колготки в сетку. И туфли на каблуке.
— Боже, всю ночь на каблуке? Как ты не умираешь на них к утру?
— Я почти накопила на первоначальный взнос по ипотеке. Так что оно того стоит. Надевай и пойдем работать. Папики уже ждут.
Я киваю, переодеваюсь, чувствуя себя кем угодно, но не официанткой. Туфли, кстати, удобные, хотя вряд ли к утру я буду думать так же.
Меня сразу кидают к акулам и толкают к столику, за которым сидит двое мужчин. Я несколько раз переспрашиваю у них заказ, чувствуя себя полной идиоткой, но довольно ловко справляюсь с подносом.
Спустя час я немного вливаюсь в процесс, но мне дико тяжело улыбаться всем этим голодным до женского внимания псам. Один даже потеребил мой хвостик, на что первый порыв был сломать ему челюсть, но Катя взглядом дала понять, что нужно взять себя в руки.
Взять в руки.
Взять в руки.
Только как взять в руки, если даже слова Георгия не заставляли меня чувствовать столь униженной? Ничего особенного, но мне неприятно, что каждый тут уверен, что меня можно чуть ли не купить за пару тысяч рублей.
Но я даже не понимала, что такое отчаянье, пока не увидела за одним из столов Георгия. Столько презрения во взгляде я не ощущала на себе никогда. Казалось, он как грязью обмазывает меня им, раздевая догола, демонстрируя всем мой позор и стыд.
— Знаешь его?
— Нет… Нет. Забирай.
— Ладно, а то он очень хорош… — виляет она бедрами в его сторону, а потом и вовсе принимает заказ, усевшись к нему на колени. — Блин, шикарный мужик. Еще и не женат.
— Ага, — отворачиваюсь, иду принимать заказ у другой компании, стараясь не думать про дыру, которую высверлил во мне Георгий. — Еще что-то предложить?
— Предложи свой сочный зад. Ты новенькая? — дергает меня один из них за хвост. О, да. Отчаянье, усталость. Злость. Все это вырывается в коктейль таких эмоций, что я просто не выдерживаю. Замахиваюсь рукой, даю ему смачную пощечину.
И кажется, время застывает, а потом к нам уже идет Дмитрий, а Катя бьет себя по лбу.
— Вон…
— Я не хотела, он сам…
— Пошла отсюда, я сказал, — шипит администратор, и я убегаю прямо в костюме, решая отдать его потом Кате. На выходе меня пытается зажать какой-то мужик, но я от слез не могу ему достойно ответить. Но вскоре он уже валяется на полу, а рядом оказывается Георгий.
— Судя по тому, что я видел. Ты тут не работница месяца.
— Да пошли вы! Это из-за вас я тут оказалась! Вы меня уволили, а мне есть нечего.
— Ты, вроде, не из бедной семьи, чего ты тут устраиваешь спектакль?
— Да идите вы… — упираюсь лопатками в стену. — Вам же виднее, да? Вернись к родителям, выйди замуж, стань домохозяйкой. А может, я не хочу так! Может, я сама чего-то добиться хочу!
— Работая здесь?!
— Я хотела у вас, но вы меня уволили, забыли?!
— Я тебя не увольнял, Маша. Ты все время забываешь, что у меня с сыном идентичные инициалы, а на мои телефонные звонки отвечать упорно отказываешься. Это какой-то принцип, не брать телефон от тех, кто годится тебе в отцы? Ну, чтобы замуж выйти не заставил?
Смеюсь невольно, шмыгаю носом.
— Вы меня не увольняли?
— Но уволю, если будешь прогуливать рабочие смены, — подходит он ближе, а я сглатываю, смотря сначала на его шею в вырезе, потом на кадык и только потом на губы. — Впрочем, я бы мог закрыть глаза на некоторые твои промахи, если ты…
Поцелуешь меня?
Переспишь со мной?
Отсосешь мне?
— Начнешь отвечать на мои звонки.
Чееерт, и почему я так разочарована?
— Это было первый раз. У меня тут подруга работает.
— Поехали, не хватало, чтобы нас с тобой увидели в таком месте, — накидывает он мне свой пиджак и уводит, крепко держа за талию. Я пытаюсь разобраться в том, что чувствую, в том, что делаю, но я так рада, что он меня не увольнял, что эйфория растекается по венам пряным "Бейлизом". В машине Георгия я скидываю пиджак, хочу повесить его на крючок, но застываю, когда бедра касается тяжелая мужская ладонь.
Я поворачиваю голову, ползу обратно на свое сидение, но взгляда от Георгия не отрываю.
— Слушайте, я только рассталась с Гошей, он еще обижен, как понимаете, и нам с вами еще работать…
Но вместо того, чтобы меня услышать, Георгий дергает меня за комбез, заставляя себя оседлать.
— Помолчи, девочка, я и так слишком долго терпел!
Глава 22. Георгий
Руки вибрируют от касаний к давно желанному телу. И злит она меня поведением своим незрелым.
Я еще не одной женщине столько не названивал и не написывал. И точно не одна женщина так нагло не совала меня в черный список. Тем не менее я тут, обнимаю ее руками, веду по тонкой талии, чувствуя латекс чертового костюма.
Когда ехал в это место думал посмотрю на эту шлюшку, но как увидел в этом костюме зайчика, с горящими от стыда щеками, понял, что пришла она сюда от безвыходности. А может меня просто цепляет, что она сама всего добиться хочет, а может я просто хочу ее уже трахнуть поскорее, чтобы избавится от этого отвлекающего наваждения.
Мягкие губы, сладкий язычок, который своим глажу. Одну руку в гладкие волосы запускаю, оттягиваю, целуя Машу с жадностью дикого зверя. Дорвался, дорвался черт возьми.
Она в моих руках, и хвостик этот.
Рука все ниже, на этом самом хвостике, еще ниже, на заднице, которая плотно обтянута комбинезоном. Хочу под него забраться, но он сидит настолько плотно, что даже палец не пролезает.
Отрываюсь от сочных губ, запрокидываю голову, вылизываю шею.
Головка члена долбится в ширинку, вызывая болезненный спазмы. Реально не понимаю, как сын так долго сдерживался, насколько Машка сладкая и поддатливая.
Шлепаю на заднице латексной. Маша вскрикивает, гладит мою шею, царапает ноготками.
Раздвигаю ее ноги чуть шире, упираюсь ширинкой ровно между. Давление давит на мозг, заставляет кровь закипать в венах, словно впрыснули мощную дозу адреналина.
Поскорее надо войти в нее — это все, на что сейчас способен мой мозг, мои инстинкты. Нахожу замочек комбеза, дергаю его раз, другой, третий.
Нетерпеливо дергаю замок, пока Маша все чаще начинает об меня тереться, прижимаясь ко мне своей шикарной грудью.
Бешенство берет на этот чертов костюм, который я все сильнее дергаю, пытаюсь порвать к чертовой матери. Но он как назло не расстегивается, не рвется… Самый настоящий комбинезон верности.
— Георгий, — стонет Маша, пока меня на части рвет, а она волной по члену моему скользит через три слоя ткани. И мне уже и этого блять много, много, потому что вся кровь из тела устремляется в пах, потому что пальцы только сильнее сжимаются вокруг тонкой талии, давят на спину, регулируя силу и скорость чертового трения.
Сильнее, сильнее, до звездочек под веками, до болезненных мурашек в пояснице.
Я крепко сжимаю упругий зад, дергая на себя стройное тело, чувствуя как от переизбытка энергии, оргазм катастрофически близко. Но я не успеваю словить кайф, потому что Маща вздруг застывает, запрокинув голову и крича
— Боже, боже, боже!
Она падает на руль, часто и шумно дыша, пока я пытаюсь сдержаться и не наорать на нее… Но будет совсем по-детски, если я скажу, какого хрена она кончила быстрее меня. Тем более на ее лице мигом гаснет улыбка, а кожа покрывается стыдливым румянцем.
— О Боже, что мы наделали. Зачем! Вы же мой босс… Нам еще работать вместе…
— Ну ты бы еще опомнилась после того, как я тебя в машине трахнул. Может и хорошо, что костюм не расстегнулся.
