Без слов (СИ) - Февраль Алена

Победоносный смешок не успевает вылететь из моих уст, потому что в следующую секунду его губы накрывают мои.

Глеб целует жадно и глубоко – именно так, как я его просила. Именно так, как я себе представляла. За его скоростью я никак не успеваю, хотя и очень стараюсь. С нарастающим рвением я пытаюсь передать чере губы всю остроту своего желания.

Удовольствие мурашками разбегается по коже, руки приходят в движение и я нагло касаюсь обнаженной груди Войтова. Тонкие волоски пружинятся под ладонями, когда я ласкаю горячее мужское тело. Это же чистый, концентрированный кайф — Глеб терзает мои губы, а я исследую ранее запретную плоть. В конец осмелев, мои руки медленно спускаются ниже и ложатся на твердый живот Войтова. Здесь волос меньше и они такие мягкие…

— Софа-а.., — сиплый стон обрывает поцелуй и я замираю, — что ты делаешь?

— Трогаю, — шепотом отвечаю я и утыкаюсь губами в подбородок Глеба, — хочу ещё целоваться… Поцелуешь?

Кожа на губах горит, но останавливаться совсем не хочется. Мотылек стремится к огню, готовый к любым последствиям.

— Нам нельзя, — снова повторяет Войтов и выставляет перед собой ладони, тем самым отталкивая меня, — надо остановиться.

— Нет-нет-нет, — тихо тарабаню я и пытаюсь приобнять Глеба.

Алкоголь и разгорячённое тело задают траекторию всех моих дальнейших действий. Я пожалею обо всём, но это случится потом, а сейчас… сейчас я нагло ощупываю дрожащими ладонями его тело – раскалённое и такое твёрдое. Хаотичные, нетерпеливые движения и вот моя ладонь скользит ниже пояса…

На секунду я пугаюсь степени собственного безумия – пальцы замирают, а из губ вылетает судорожный короткий вздох. А потом я смелею и осторожно веду ладонью по каменной выпуклости, которая слегка подрагивает и, как мне кажется, становится больше. При этом мне страшно, любопытно и дико приятно одновременно…

Глеб резко накрывает мою ладонь своею и заводит её за спину.

— Точно ведьма, — шипит он и я чувствую как его колбасит, в буквальном смысле слова. Его тело дрожит, а голос срывается до шёпота, — как ты не можешь понять, что я на грани.

— И я на грани, — бормочу в ответ и встаю на цыпочки, чтобы коснуться его сжатых губ, — а ещё я очень хочу тебя, Глеб.

И всё… Своей фразой, я словно взорвала последнюю подпорку стены, которая и так еле держалась. Стена окончательно рухнула, рассыпалась на кусочки и Глеб сдался. Его губы снова овладевают моим ртом, а руки больно сжимают талию.

А дальше всё закрутилось словно в водовороте. Я даже не успела понять, когда очутилась на столе. При этом Войтов навалился сверху, вжимая мои лопатки в жесткие доски. Теперь уже его руки шарили по моему телу и пускали по венам потоки лавы.

Непрерывная дикого темпа поцелуя, Глеб приподнял мои бедра и задрал ночную сорочку. В пару движений он спустил с меня трусики и я впервые испугалась. Я очень хотела продолжения, но не такого быстрого. Именно сейчас я мечтала о неторопливых ласках и мягкой подготовке к проникновению, а Глеб будто с цепи сорвался.

Отвернув голову, я разрываю поцелуй, чтобы впустить в легкие воздух, и хрипло прошу.

— Медленнее…

Облизав припухшие губы, я утыкаюсь носом в мужскую шею и легонько прикусываю солоноватую кожу.

Глеб обхватывает моё лицо ладонями, заставляя заглянуть ему в глаза.

— Не могу медленнее… Я сейчас кончу, а потом о тебе позабочусь… Обещаю…

Порывистые фразы, чумные глаза… Глеб сейчас напоминал сумасшедшего, дорвавшегося до желанного и любимого тотема.

Я быстро киваю и прикусываю нижнюю губу. Войтов с секунду смотрит на мой рот, а потом склоняется ниже и обжигает губы горячим шёпотом.

— Какая ты вкусная, Софа. Так и знал, что попробую и не смогу остановиться.

Его язык медленно скользит по моим губам и я прикрываю веки от наслаждения. Войтов возобновляет поцелуй и одновременно с этим я чувствую как его рука скользит между моих бёдер.

Инстинктивно сжавшись, я замираю, когда ощущаю как его пальцы раскрывают мокрые складочки и проникают вовнутрь. Его палец быстро проникает в меня и я сразу же чувствую давление и боль. Вздрогнув, я снова отворачиваюсь от требовательных губ Глеба и громко стону.

Войтов тоже вздрагивает и несколько мгновений ничего не происходит. Тишину разрывает только моё и его шумное дыхание. А потом он резко выпрямляется и делает шаг назад. Следом я медленно поднимаюсь и усаживаюсь на стол.

— Ты… ты ни с кем… не была? – растягивая слова, спрашивает Глеб и трёт переносицу.

Я мотаю головой и сразу добавляю.

— Это имеет значение?

В ответ Войтов отворачивает голову в сторону и я слышу как из его рта со свистом выходит воздух.

А потом… потом он разворачивается и уходит. Покидает меня ничего не объяснив.

Глава 25

Старательно выковыривая из картошки глазки, я следила за тем, как тушится мясо в сковородке. Очень боялась испортить своё первое «варево», поэтому тщательно контролировала каждый этап готовки. И надо было мне начинать с жареной картошки с мясом, лучше бы кашу сварила и яйца пожарила, так нет же — захотела удивить Войтова чем-то особенно вкусным. Картошку с мясом я очень любила – значит и Глебу должно «зайти» это блюдо. Тут главное не испортить, а в деле испортить что-то – я мастер. Сегодня эта картошка мне нужна была как никогда. Ужин при свечах, ненавязчивые разговоры... — все это должно растаять ледяную стену, которую Глеб воздвиг между нами.

Больше недели прошло с того случая в беседке и ровно столько же он со мной практически не разговариваривает. Однотипные фразы по необходимости, взгляд в сторону и полный игнор моих «подкатов». Войтов закрылся, заледенел и что с этим делать я не представляла. Все мои попытки поговорить разбивались в дребезги. Да что говорить! Глеб шарахался от меня даже если я просто приближалась к нему на расстояние вытянутой руки. Я закипала от бессилия, а в груди бесконечно ныло и скреблось. В беседке я вела себя нагло и бесцеремонно, но такого уровня безразличия я точно не заслуживала.

А ещё бесило то, что Глеб со своим риелтором крайне активно искали мне квартиру. Каждый день он уходил около десяти утра и возвращался не раньше четырёх-пяти часов вечера, после чего молча усаживался за ноутбук и работал. Пробиваться к нему было бесполезно, он вставлял в уши наушники и уходил в мир букв и цифр. И пусть я продолжала в жить в доме Войтова, но словно была одна. Одинокая и несчастная.

Вчера он принёс мне планшет и сказал, чтобы я готовилась к поступлению.

— В колледже тебя восстановят, готовься сдавать зачеты и экзамены, которые пропустила. Я договорился.

И пусть он сказал больше слов, чем обычно, но мои встречные вопросы всё равно проигнорировал.

Мы даже за стол садились есть не одновременно. Каждый раз он пропускал мимо ушей мои «приглашения» к столу, а мне в последнее время кусок в горло не лез. Хотелось плакать и возмущаться, но я сдерживалась. Все истерики бесполезны – Глеб непробиваем.

Обычно Войтов забивал холодильник упаковками с готовой едой, но сегодня я решила сама приготовить для него ужин. Может мои старания увенчаются успехом и он хоть немного оттает.

Закинув картошку в сковороду с мясом, я решаю помыть пол. Глеб любит чистоту — пусть порадуется .

Очистив до блеска серый ламинат, я любуюсь окружающей чистотой и тут мне в нос заползает крайне неприятный запах гари.

Кинувшись в зону кухни, я бросаюсь к сковороде, из под крышки которой идет темно-серый дым.

— Только не это! — кричу я и в ужасе понимаю, что ужин безнадежно испорчен.

— Нужен мне этот пол был, — плачу я, пока соскабливаю в ведро почерневшие угольки картофеля и мяса, — и почему я такая бездарная. За что не возьмусь — обязательно испорчу.

Открыв окна, я заливаю сковороду водой и сразу же обнаруживаю на дне глубокие порезы.

— Пипец. Сковороду тоже можно выбросить!

Усевшись на пол, я бросаю сковороду в мусорное ведро и принимаюсь ждать прихода Войтова. Теперь он ещё больше рассердится и закроется от меня навечно. Посчитает, что я специально сожгла сковороду.