Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая

Отец сжимает кулаки и с глухим рыком опускается обратно в кресло. Трет виски, глядя на меня с нескрываемой досадой. Потом смотрит на маму, и между ними происходит очередной безмолвный диалог, понятный лишь им двоим.

— Ладно, Адель, — произносит папа наконец. — Будь по-твоему. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Глава 23

Встаю перед зеркалом и медленно стягиваю с головы платок, который в последнее время стал неотъемлемой частью моего повседневного образа. Волосы уже слегка отросли, и теперь голову покрывает мягкий каштановый пушок.

Всматриваюсь в свое отражение, стараясь быть объективной. Все же сравнивать себя с состоянием «до» не совсем правильно. Сейчас мой организм только-только восстанавливается и набирает силу. Так что на данном этапе красота — не главный приоритет.

Тело все еще худое, хотя за минувший месяц я набрала пару килограммов. Плечи стали более покатыми. А ключицы уже не так сильно выпирают. Щеки по-прежнему кажутся впалыми, однако на них уже наметился какой-никакой румянец.

Когда я только выписалась из больницы, цвет моего лица был землисто-серым. А теперь благодаря регулярным прогулкам на свежем воздухе кожа приобретает нормальный здоровый оттенок.

Конечно, это не бог весть какое достижение, но все врачи в один голос утверждают, что нужно уметь радоваться мелочам. Подмечать их. И ценить. Ведь любой прогресс состоит из маленьких шажков.

Из позитивного — ко мне практически полностью вернулась мимика. Теперь я могу улыбаться, приподнимать брови и морщить нос, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта. С рукой таких успехов пока нет, но мы продолжаем работать. Упорно. Усердно. Не теряя надежды.

Не так давно мое ближайшее окружение узнало о том, что мы с Мишей разводимся. Реакции были разные — от шока и ужаса до молчаливого понимания. Все же многие уже были в курсе, что у нас в семье не все гладко. Поэтому моя новость не стала для них сюрпризом.

Впереди самое сложное испытание — рассказать обо всем детям. Точнее не детям, а Лене. Нашему десятилетнему сыну. Ибо Лиза пока все равно ничего не понимает.

Миша обещал забрать сына из школы и привезти его домой. Чтобы мы могли спокойно обсудить случившееся. Втроем.

Заслышав шум хлопнувшей входной двери, спешно повязываю платок обратно на голову и, все еще немного прихрамывая, покидаю спальню. Я знаю, что мы с мужем уже все давно решили, однако перспектива разговора с сыном дико меня пугает.

Как Леня отнесется к нашим новостям? Поймет ли все правильно? Не расстроится ли? Не замкнется в себе?

Хотя стоит быть реалисткой и признать, что негативных эмоций избежать не получится. В конце концов, он всего лишь ребенок. И развод родителей — для него неизбежно удар.

— Мамочка, привет! — бодро произносит сын, торопливо скидывая сапожки.

А затем подлетает ко мне и крепко меня обнимает.

— Здравствуй, мой хороший, — глажу его по волосам. — Как прошел твой день?

— Хорошо. Я две пятерки получил! По математике и физкультуре!

— Ну ты молодец! Так держать! — хвалю. — А теперь давай раздевайся и мой руки.

Перевожу взгляд на будущего бывшего мужа, который мрачной тенью застыл на пороге. Его лицо нечитаемо, а густые брови сомкнуты на переносице.

— Чего стоишь? — поторапливаю я. — Снимай верхнюю одежду. Не будем оттягивать неизбежное.

В последнее время я научилась общаться с ним без надрыва, без драмы. И без зарождающихся где-то в глубине слез. Просто отгородилась от него ментальной ширмой и попыталась воспринять наш разрыв как данность. Поплакать и пострадать я вполне могу и в одиночестве, а в обществе Миши мне нужно держать лицо. В первую очередь — для собственного комфорта.

Миша испускает протяжный стон и как бы нехотя дергает молнию куртки. Стаскивает ее с плеч и вопросительно на меня косится:

— Не передумала?

— Нет, — отвечаю, чуть качнув головой.

Так и тянет брякнуть: «А ты?». Но я сдерживаю этот порыв. Что толку задавать вопросы, ответы на которые не принесут облегчения. Если бы Миша вдруг надумал порвать со своей светловолосой пассией и выбрать семью, то наверняка сообщил бы мне об этом. А раз молчит, то и говорить, стало быть, не о чем: в его системе ценностей ничего не изменилось.

Мы проходим в гостиную. Я опускаюсь в мягкое кресло у окна, Миша садится на диван. В ожидании Лени, который задерживается в уборной, опускаю взгляд на свои руки и принимаюсь разглядывать простой маникюр без покрытия. Муж в это время буравит мой профиль пристальным взглядом. Я прямо кожей чувствую его внимание, но не реагирую на него.

Не хочу. С тех пор, как Миша признался в том, что любит другую, во мне что-то умерло. Навсегда и безвозвратно. И там, где раньше горели надежда и желание бороться за свое счастье, сейчас лишь тихо тлеют угли разочарования.

Мне не нужны его многозначительные взгляды. Не нужны сомнения и душевные метания. Я просто хочу поскорее разобраться со всеми формальностями и обрести свободу от отношений, которые обернулись оглушительным крахом.

— Что у нас на ужин? — в комнату заходит ничего не подозревающий Леня.

Улыбчивый, беззаботный. С сияющими глазами и по обыкновению растрепанными волосами, которые никогда не удается пригладить.

При взгляде на сына мое сердце сжимается в болезненном спазме, и я до боли закусываю щеку с внутренней стороны.

Надо выдержать эту ментальную пытку. Во что бы то ни стало. Ради себя. Ради него. Ради нашего будущего. Ведь ребенок счастлив лишь тогда, когда счастливы его родители. А в союзе, полном молчаливых претензий и лжи, счастья точно не будет.

— Милый, перед ужином мы с папой хотели тебе кое-что сказать, — начинаю я, набрав в легкие побольше воздуха.

— Да? — Леня беспечно плюхается в соседнее кресло.

— Да, это очень важно, сын, — подхватывает Миша, все еще хмурясь. — Поэтому отнесись к услышанному серьезно.

От слов отца мальчик едва уловимо напрягается. Улыбка сползает с губ, а в глазах появляется тревога.

— Дело в том, что мы… — Миша прочищает горло и переводит взгляд на сына. — Что мы с мамой больше не можем жить вместе. Мы по-прежнему любим тебя и друг друга, но нам придется развестись. Мы хотели лично сообщить тебе об этом.

Глава 24

На Ленькином лице воцаряется непонимание. Не произнося ни слова, мальчик переводит медленный взгляд с меня на отца и обратно. Словно в надежде, что жестокие слова ему лишь послышались…

— В наших отношениях практически ничего не изменится, — продолжает Миша, глядя на сына. — Мы будем регулярно видеться и, как раньше, проводить вместе время, просто… Я буду жить в другом месте.

— Но почему?.. — с каким-то глухим отчаянием вопрошает Леня.

И мое истерзанное сердце вновь сжимается в приступе тоски. Одно дело — самой лишиться опоры под ногами, и совсем другое — видеть, как земля — твердая и некогда стабильная — уходит из-под ног сына. Это гораздо горше. В десятки раз больней!

— Потому что иначе попросту невозможно, — вздыхает муж. — Когда мужчина и женщина расстаются, они больше не могут жить под одной крышей.

— Но ты же сам сказал, что любишь маму! — выкрикивает Леня, краснея. — И меня тоже любишь! Так зачем уходить?!

Из глаз мальчика брызгают слезы и, не выдержав этого душераздирающего зрелища, я опускаю взгляд в пол. До боли в ладонях стискиваю кулаки и жмурюсь, пытаясь унять ураган, раздирающий душу в клочья.

Он ведь еще ребенок. Маленький и беззащитный. А мы с Мишей крушим его мир. Рушим его психику, наносят по ней хлесткие удары. Один за другим. Сможет ли он нам это когда-нибудь простить? И захочет ли?..

— Сын, послушай, ты почти не ощутишь разницы, — Миша поднимается с дивана и, присев перед Леней на корточки, ловит его дрожащие ладошки. — Иногда ты будешь жить с мамой, иногда — со мной. Как сам пожелаешь. Мы сделаем все, чтобы тебе было максимально комфортно!

— Папа прав, — поборов желание разреветься, я тоже приближаюсь к сыну и кладу руки ему на плечи. — Мы все еще одна семья. Были, есть и будем.