А он мне это все в лицо как мою вину, как мой дефект.
Зарезал без ножа!
Та-да-да-дам, а сейчас обнажение моих чувств и того, что я думаю по поводу его желания вернуть наш брак…
Ведь перед кем еще обнажать душу, как не перед самой собой?
Я хочу к нему обратно!
Даже несмотря на все, что случилось, я хочу обратно к Арнаку. В нашу прошлую жизнь, где я чувствовала себя самой любимой, самой обожаемой. В наш красивый, дом до того, как он его разграбил. До того, как я в принципе узнала, что он на это способен.
Вот только я понимаю, что это все — миф.
Не будет больше ничего этого.
Ведь если он один раз предал, бросил, что ему помешает сделать это еще раз?
Сегодня ты мне годишься, такая вся стремная и бездетная, а завтра не годишься.
Размажет меня по стенке очередным посланием из разряда: «Я хорошо подумал, а не развестись ли нам!»
Только в этот раз я уже очень вряд ли соберу себя по кусочкам. Умру, если он меня еще раз бросит.
В сердцах открываю мессенджер, где писала Арнаку сегодня. Ведь документы так и не принес, ирод. Съел их, что ли? Иначе почему не притащил?
И тут вижу, он что-то мне пишет.
С чего это вдруг? Он же сказал, что подождет, пока я перебешусь, сама к нему приползу… Что ему надо?
Глава 21. Крыса
Арнак
После дикой сцены у Риты в квартире я еду прямиком в наш с ней бывший дом.
Зачем? А попросту не дает покоя ее обвинение в том, что я якобы намеренно выжил ее оттуда, даже каких-то грызунов в вентиляцию подложил.
Обвинить меня в таком — это за гранью.
Не сомневаюсь, что она это придумала, но никогда и ничего не оставляю непроверенным, кредо у меня такое.
Если придумала, я ничего не найду.
А если нет…
Буду решать вопросы по мере их поступления.
Все-таки как меняются женщины, стоит только выпустить вожжи…
Я где-то слышал поговорку: «Хочешь узнать, что из себя представляет мужчина, разведись с ним».
Мне в такое никогда не верилось, потому что именно в браке, как по мне, человек раскрывается полностью. А развод — не повод становиться тварью по отношению к человеку, который был дорог.
Однако теперь именно поведение моей жены при разводе вызывает большие вопросы.
Рита не ведет себя как тварь, разумеется.
Но она так кардинально поменяла ко мне отношение, что становится дико.
В один клик практически.
Сегодня утром, когда я уходил из гостиничного номера, оставлял там ласковую и нежную женщину, которая ластилась ко мне даже во сне. Но уже к вечеру она умудрилась перевоплотиться в злобную фурию, которая и слова сказать не дает. Обвинения сыплются из ее рта, как из рога изобилия, причем одно другого ужаснее.
И крыс я ей подкладываю, и с другими шашни кручу, и вообще на Риту чхал… Какой я ужасный, отвратительный мужчина без единого положительного качества, сжечь меня живьем.
Оно, конечно, понятно, что обижена. Но в самом деле, я думал Рита разумная женщина, которая в жизни не поверит всяким там постам и наговорам про меня.
Неужели она не знает, как я ее любил и люблю? По ее мнению, я вправду способен тут же начать новые отношения, пока еще не высохли чернила на свидетельстве о расторжении брака? Тем более собраться тут же сразу жениться на ком-то там!
Мозги должны быть в конце концов, верить подобной ереси.
Нарэ, конечно, тоже хороша, подлила масла в огонь Ритиной ревности. Как все выставила с тем ужином, где мне представили Егине! Это ж уму непостижимо!
Жена брата отожгла по полной, и думаю, без матери не обошлось.
Все отожгли. А разгребать мне. И Рите каким-то образом доказывать, что я не индюк. А как ей докажешь что-то, если банально слушать не хочет? Чечетку перед ней станцевать в ластах?
По дороге домой, естественно, не удерживаюсь, звоню брату:
— Вазген, привет.
Он определенно рад моему звонку.
— Приветствую, Арнак-джан. Как поживаешь, дорогой?
Брат у меня добрый и открытый человек, как и его жена Нарэ. Но, видит бог, мне эта простота и открытость уже поперек горла.
— Скажи, пожалуйста, почему твоя жена позволяет себе выкладывать посты обо мне и моей предполагаемой новой невесте, которой нет?
На другом конце провода молчок. Только шумное дыхание.
— Что молчишь, Вазген? — В моем голосе сплошной лед.
Брат начинает примирительным тоном:
— Арнак, я поговорю с Нарэ, чтобы она про тебя ничего не постила…
— Уж поговори, — продолжаю я так же сухо и строго. — И все посты про меня и Егине пусть уберет. Мне не нравится в принципе, когда про меня что-то постят. Тем более без моего ведома. Тем более ложь!
— Я понял, извини, брат, — говорит Вазген и отключается.
А меня его слова ничуть не успокаивают. Ни на грамм.
Продолжаю рефлексировать по поводу всего, что услышал от Риты.
Теперь уже недоумеваю, отчего был уверен, что смогу моментально ее вернуть при случае. Наивно верил, она меня любит и на край земли за мной пойдет.
Они и шла. Раньше.
Зато теперь и шагу навстречу сделать не хочет.
Интересно, надолго ли у нее эти бзики? Сколько еще времени она собирается злиться? Мне вот уже невмоготу, например.
Подъезжаю к родному двору глубокой ночью.
Дом встречает меня пустыми темными окнами. Не знаю, как так вышло, что родное, по сути, место, где я еще недавно был счастлив, могло вдруг стать мне чужим. Но это так.
Без Риты это просто дом, строение.
Захожу внутрь, включаю свет, прохаживаюсь по помещению.
Затем притаскиваю на кухню складную лестницу и лезу к решетке вентиляции. Снимаю ее, подсвечиваю телефоном и, к своему глубочайшему удивлению, действительно нахожу полуразложившийся крысиный труп.
И меня будто обдает ведром ледяной воды.
Труп крысы в вентиляции!
А я еще смел Рите не верить.
С шумом вздыхаю и пишу ей одно короткое слово: «Прости».
Глава 22. Подарок для мамы
Арнак
Я попадаю в дом родителей аккурат к завтраку.
Они сидят в столовой, чинно поедают омлет с ветчиной.
Видя меня, улыбаются, приглашают присесть. Здесь есть куда — стол большой, рассчитанный на большую семью, хотя родители давно живут одни, за исключением того месяца, что я жил с ними.
— Арнак-джан, проходи, присаживайся, — улыбается мне мать.
Причем так искренне это делает, будто вправду мне рада.
Будто мы с ней недавно не скандалили до хрипоты по поводу вывезенной и испорченной мебели. Я, наивный, думал — это худшее, на что она способна.
А отец, кажется, и вовсе равнодушен к этим нашим вопросам.
Сидит как ни в чем не бывало, потягивает кофе. У него вообще все нормально. Неужели вправду настолько безразличен ко всему, что происходит в семье, к делам своей жены?
Я прохожу, ставлю на стол белую коробку, украшенную красным бантом.
— Что там у тебя, Арнак-джан? — Мать определенно заинтригована. — Подарок нам принес? Чтобы помириться с мамой, наладить мосты?
Меня так колбасит после вчерашней находки, что еле сдерживаю прущий наружу гнев.
— Ага, открой, мамуль, — говорю ей с деланым весельем.
Она тут же вскакивает с места, спешит ко мне, открывает крышку.
И…
Ожидаемо вскрикивает.
Потому что на дне коробки, на белой шелковой подкладке, лежит та самая дохлая крыса, которую я нашел вчера ночью в вентиляции на кухне. В доме, который оставил своей жене.
Дохлая, мать ее так, крыса.
— А-а-а… что за шутки, Арнак! — верещит мать.
Лицо ее делается недоуменным и злым.
Отец удивленно на нас смотрит.
Спрашивает деловито:
— Арнак, что за пранки? Тебе что, десять лет? Объяснись!
— Я нашел эту крысу в своем доме, который вы нам с Ритой подарили на свадьбу. И объясняться здесь должен не я!
С этими словами я поворачиваюсь к матери, показывая всем видом, что обвиняю в этом ее.
Четко улавливаю этот момент — мать слегка бледнеет, прячет взгляд, чем окончательно себя выдает.
