Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф.

Леон переходит на шепот.

— С тех пор, как вы женились. У Матильды чуть инфаркт не случился от новостей, учитывая, как мы были не готовы. — Он хмурится и, к моему изумлению, слегка хлопает его по плечу. — Никогда больше не вываливай на нас такие новости, парень.

— Я не планирую жениться снова.

От этих слов у меня по телу пробегает очередная порция мурашек, и я изо всех сил стараюсь подавить их, потому что ко мне это не имеет никакого отношения. У этого человека, вероятно, отвращение к браку в целом, так почему же мысль о том, что он больше ни на ком не женится, вызывает у меня такой трепет?

Мое безумие нужно изучать под микроскопом, потому что физическое влечение затмевает рассудок. Хорошо, что я никогда раньше не испытывала вожделения. Хотя мысль о любом другом мужчине вызывает дрожь отвращения, что делает всю ситуацию еще хуже.

Леон выпрямляется, кивает, прочищает горло и объявляет:

— Сегодня мы решили подать лосося с картофельным пюре и овощами. — Он встает между нами и снимает крышки с тарелок. Вид еды заставляет рот наполниться слюной. Как они узнали, что я люблю есть, или просто угадали? — Также для вас подготовлен выбор салатов. Поскольку миссис Райт не любит суп, мы убрали его из меню. Десерты будут поданы после основного блюда. Между тем, желаете ли вы, чтобы я налил вам вина?

Так как он обращается ко мне, я качаю головой. Одного бокала шампанского было достаточно.

— Мы будем на кухне, пожалуйста, зовите, если что-нибудь понадобится.

С этими словами он уходит, по пути поправляя розы на одной из подставок и изумленно вздыхая, глядя на нас.

Думаю, они всё неправильно поняли насчет этого брака, но не мне вносить ясность.

— Они действительно тебя любят, — говорю я, беря вилку и вонзая ее в лосося, прежде чем разрезать его ножом. — Кажется, они рады этой свадьбе.

— Естественно привязываться к человеку, которого ты вырастил. Они любили мою мать, буквально молились на нее за всё, что она для них сделала. То, что они чувствуют, — это не любовь. Это чувство преданности и долга перед женщиной, которая дала им всем дом и обеспечила их будущее.

Анджелика Райт звучит как женщина, которой стоит восхищаться. Жаль, что она вышла замуж за жестокого, гулящего подонка, который использовал все ее ресурсы и выпил из нее жизнь.

Пережевывая еду, я снова смотрю на него и замечаю, что он лишь ковыряется в овощах и даже не притрагивается к рыбе. Мое любопытство берет верх, и я спрашиваю:

— Ты не любишь морепродукты?

— Нет.

— Оу.

Значит, они приготовили всё это только для меня?

— Дай мне знать, если Матильда будет донимать тебя. Она временами бывает слишком навязчивой.

Не зная, ловушка это или проверка, я отвечаю:

— Она хочет как лучше.

Отец учил меня, что нельзя верить ни единому слову мужчины, так что, возможно, он сейчас ведет себя мило, чтобы я потеряла бдительность и выдала свои слабые места, по которым можно будет ударить, если возникнет необходимость.

Хотя этот брак — простая деловая сделка, никогда не знаешь наверняка, так что лучше оставаться настороже. Или это лишь мое оправдание, чтобы не поддаться его обаянию.

— Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

— Мне всегда казалось интересным существование такой пословицы, словно она предостерегает людей от добрых дел. — Мои мысли на эту тему вряд ли кто-то захочет услышать, поэтому с моих губ срывается нервный смешок. — Я думала, пословицы должны были направлять людей в прошлом, учить их жить правильно. Поощрять общее благо и жертвы ради общества, чтобы попасть в вечный рай в загробной жизни.

Я внутренне напрягаюсь, когда он поднимает бровь, готовая к выговору или едкому замечанию, которые обычно следовали за моим мнением дома, но я удивленно моргаю, когда он говорит:

— Общего блага не существует. Это иллюзия, созданная для того, чтобы мы приносили бесчисленные жертвы, которые никому не будут нужны, и, думаю, тот, кто придумал эту пословицу, знал это.

Забыв о колебаниях, я хмурюсь и наклоняюсь вперед.

— Иногда люди делают что-то, не ожидая ничего взамен. Не все эгоистичны.

Он цокает языком.

— В этом ты ошибаешься. Мы все эгоистичны в тех или иных аспектах нашей жизни. И, кроме того… все наши действия продиктованы в основном страхом, желанием угодить или погоней за счастьем, которое от нас ускользает. Это позволяет легко манипулировать определенными людьми, заставляя их делать то, что тебе нужно.

— Это очень искаженный образ мышления. — Я снова вонзаю вилку в лосося и мычу от удовольствия, когда специи касаются языка. Мои щеки обдает жаром, когда его лицо темнеет; я быстро сглатываю и пью воду. — Звучит так, будто у нас нет свободы воли.

— В какой-то степени — нет. Нами управляют наши травмы, инстинкты и эмоции, и мы редко, если вообще когда-либо, прислушиваемся к здравому смыслу. А когда прислушиваемся, это обычно происходит после того, как жизнь показывает нам, насколько мы были глупы.

Он хлопает в ладоши, и по столовой разносится классический джаз. Это накладывает на нас волшебные, но мрачные чары, и я ахаю, когда большая часть света гаснет. Единственная люстра в комнате остается единственным источником света, создавая еще более интимную атмосферу. Но она рушится в ту же минуту, как он заговаривает.

— Я знаю, тебе трудно это осознать, что прискорбно.

Я ощетиниваюсь от его снисходительного тона. Очевидно, прежний козел вернулся.

— Вопреки тому, что ты думаешь, я не глупая.

Хотя для такого успешного человека я вполне могу ею казаться. Но это ничего не меняет. Пусть катится к черту с такими рассуждениями. С меня хватит этого дерьма в родном доме.

— Я никогда не говорил, что ты глупая. Ты наивна и эмпатична. Это более опасное сочетание, чем глупость.

— И почему же?

— Всеми тремя качествами можно воспользоваться, но наивность и эмпатия толкают нас делать вещи, которые мы делать не хотим. Потому что мы либо верим в общее благо, либо жалеем тех, кто никогда не заслуживал жалости. — Он выжидает мгновение и наносит следующий словесный удар. — Твоя семья всю жизнь обращалась с тобой как с дерьмом, но в ту минуту, когда им понадобилась помощь, они велели тебе прыгать. И всё, что ты сделала, — это спросила «как высоко», вместо того чтобы послать их к черту.

В каждом его слове сквозит гнев, и я задаюсь вопросом: неужели он злится за меня? Или это отвращение?

Запихивая в рот побольше еды, потому что хочу закончить этот ужин как можно скорее, я раздумываю, что ответить. Упоминать при нем бабушку было бы неумно. Это означало бы дать ему еще одно оружие против меня. Я и так не могу часто ее навещать, она меня не узнает, что всегда приводит к тяжелым срывам после посещений. Вот почему для меня было так важно обеспечить ей лучший уход. По крайней мере, в этой больнице о ней заботятся, и ей комфортно.

— Сила не всегда заключается в конфронтации или умении дать отпор. Иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим, чтобы обеспечить будущее, которого мы жаждем. — Мой двусмысленный ответ встречается тишиной. — Я полагаю, тебе трудно это осознать. Не все мы родились с серебряной ложкой во рту, в замке, в окружении людей, которые потакают любой нашей прихоти.

Вкусный ужин теперь кажется мне травой, но я продолжаю есть, потому что голодание не входит в мои планы.

Мои глаза вскидываются на него, когда я слышу скрежет стула о мрамор: он встает, подходит к мини-бару, берет бутылку виски и, откупорив ее, наливает себе щедрую порцию. Закончив, он бросает в стакан несколько кубиков льда и слегка встряхивает его, снова переводя внимание на меня. Он прислоняется плечом к стене и изучает меня, отчего по моему телу разливается жар.

— Если бы у меня всегда была свобода делать то, что я хочу, мы бы не были женаты. — Он делает глоток из стакана. — Так что видишь, Жена, родители могут испортить даже самую привилегированную жизнь.