Снова моя (СИ) - Дюжева Маргарита

Я запуталась.

Еще Ольга нагнетала. Звонила мне по сто раз в день, спрашивала все ли со мной в порядке, как будто тоже чувствовала приближение чего-то.

К пятнице я не выдержала, и решила поговорить с Бессоновым, пока тот не ушел на работу.

— Тимур Андреевич, — я настигла его уже на крыльце.

Услышав мой голос, он остановился, замер словно натянутый перед броском ягуар.

— Да?

— Вас устраивает как я работаю?

— Более чем, — ответил он, не меняя положения,

— А мое присутствие в доме вас не раздражает?

Бессонов все-таки обернулся:

— С чего такие вопросы?

— Я чувствую, что что-то не так, — севшим голосом произнесла я.

Его взгляд, напряженный и внимательный, не оставлял поля маневра и возможности спрятаться. Пронзал насквозь, выискивая слабые места и вскрывая то, что я бы хотела скрыть.

— Что-то не так? — едва заметно усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни грамма веселья. Только что-то темное, обволакивающее, лишающее возможности дышать и сил к сопротивлению.

— Если вам есть, что сказать— просто скажите, — прошептала я, не в силах отвернуться.

Он медленно, не отрывая от меня взгляда, подошел ближе. Я стояла на ступеньку выше, и наши лица оказались на одном уровне.

— Это невыносимо, да Ксения?

— Я не понимаю, о чем вы, — ноги ослабли и налились, и я вынуждена была ухватиться за перила.

Бессонов оказался так близко, что я смогла рассмотреть рисунок на темной радужке.

Так близко, что мне показалось, будто меня сейчас поцелуют.

— Я так больше не могу, — глухо произнес он, так и не прикоснувшись ко мне. — надо с этим что-то делать…

Я задыхалась от смятения и неожиданного страха. Струна внутри меня натянулась до такой степени, что застучало в висках.

— Если я вам мешаю…

— Ты не мешаешь.

— Тогда в чем дело? — чуть ли не со слезами спросила я.

Он отвел взгляд, словно смотреть на меня было невыносимо, до хруста сжал кулаки и обронив скупое:

— Вернешься в понедельник и поговорим, — стремительно развернулся и ушел.

А я, разобранная, растерянная и испуганная, осталась на крыльце смотреть ему вслед. Между нами не просто искрило, между нам поднимало гребень лютое цунами, готовясь снести все на своем пути. И ширилась уверенность, что после этого разговора моя жизнь не останется прежней.

Я ошиблась только в одном.

Прежнюю жизнь сокрушил разговор не с Бессоновым, а кое с кем другим.

Выходные я провела дома все в таком же взвинченном состоянии.

Ольга вела себя так, будто у нее что-то подгорало. Вдобавок Денис опять нарисовался под моими окнами.

— Сговорились вы все что ли? — ворчала я, наблюдая за ним сквозь полупрозрачные занавески, — довести меня решили?

Я как будто стояла на весенней льдине, от которой откалывались подтаявшие куски. Она становилась все меньше и меньше и удержаться на ней становилось все сложнее и сложнее.

Мысли скакали от одного к другому.

То я невыносимо скучала по Владу, хотя провела с ним целую неделю, не отлучаясь ни на миг, то тревожилась за непривычно бледную и растерянный тетушку, которая после моего отъезда была вынуждена одна выдерживать атаки соседей, все еще никак не успокаивающихся из-за протечки.

Потом силилась понять, какого черта Денис не может просто оставить меня в покое. Хотел острых ощущений и плотских утех? Ну так иди, вперед, я отпустила. Зачем приезжать, сидеть во дворе словно пес, тоскующий по хозяйке? Какой в этом смысл?

Но больше всего меня тревожило другое.

О чем хочет поговорить Бессонов? Почему он больше не может?

Что между нами происходит?

Все выходные я провела как на иголках. У меня трещала голова, ломило в груди, и тревога — густая и липкая словно мед, обволакивала с ног до головы. Красной змеей кружились дурные предчувствия.

Денис несмотря на то, что я просила его больше не писать не звонить и вообще ничем не напоминать о своем существовании, в воскресенье вечером прислал сообщение:

Нам надо поговорить.

Как-то слишком уж синхронно все вокруг воспылали желанием пообщаться со мной…

Я проигнорировала его. Не ответила ни на послание, ни на последующие звонки, отправив новый номер в черный список.

Единственным светлым пятном в этом тревожно сгущающемся грозовом облаке был Влад. Стоило вспомнить маленькие ручки и доверчивую улыбку, как на душе становилось жарко от непередаваемой нежности к этому малышу. Столь острой и всеобъемлющей, что порой становилось страшно. Как я буду жить без него, если все закончится? Как дышать, если он будет не рядом со мной?

От этих мыслей шла кругом голова.

Я была похожа на расплавленное желе и не понимала саму себя. Все так хлипко, с надрывом. Я будто двигалась в потемках, а вокруг меня что-то происходило. Что-то неправильное.

В понедельник я вышла из дома чуточку раньше. Буквально на десять минут. Но именно благодаря этому избежала разговора с Денисом, который с утра пораньше подкатил к моему подъезду.

— Он опять приехал, — сокрушенно сообщила Ольга по телефону, — настырный какой. Почему не оставит тебя с покое?

— Влюбился, наверное.

Автобус тоже подъехал чуточку раньше, и я благополучно заняла место у окна.

— Скажешь еще тоже…

— Других вариантов у меня нет. Расстались, пожил раздольной жизнью, понял, что лучше меня нет на свете, и теперь хочет обратно.

— И ты примешь?

— Давно ли я стала всепрощающей девой? Ты же меня знаешь. Предателей я не прощаю. Никогда.

— Знаю, — после секундной паузы выдохнула она, потом еще тише повторила, — знаю…

Подъехав к нужной остановке, я немного успокоилась — грела мысль, что вот-вот окажусь рядом с Владом. Волнение острым иглами коловшее на протяжение всех выходных чуть утихло. Я даже подумала, что этот странный тревожный период подошел к концу, а потом у слышала надменное, злое:

— Так вот, значит, кого он притащил.

Я запнулась и в полнейшем недоумении обернулась к серой машине, стоявшей недалеко от дома Бессонова.

Передняя дверь была распахнута, и мне предоставилась возможность лицезреть, как из салона выскакивает брюнетка в кожаной куртке, подбитой коротким белым мехом, облегающем платье и высоких сапогах на шпильке.

Она выглядела дорого… но в тоже время доступно. И смотрела на меня с такой злостью, будто я ей машину поцарапала.

— Простите? — не поняла я.

— До меня докатились слухи, что Тимур привел в дом женщину. — она скривила губы и окинула меня брезгливым взглядом, а я похолодела от жуткой догадки.

Это она? Мать Влада? Та женщина, с которой у Бессонова сложные отношения, и к которой он ездит в другой город?

— Я просто работаю тут.

— Просто работаешь? Теперь это так называется? — зло рассмеялась она, — и чего он в тебе только нашел? Бледная немощь.

— Простите, мне некогда, — я направилась к воротам, но она с проворностью паучихи оказалась впереди и преградила мне путь.

— Что ж ты не сдохла? — прошипела незнакомка, подступая ближе, — никто бы не расстроился.

Ворота скрипнули и нам навстречу выскочила бледная как смерть, перепуганная Тамара:

— Ксения! Не разговаривайте с ней! Не надо!

Следом за ней к нам ринулся мордоворот-охранник.

— Знаешь, где он был, пока ты словно овощ, валялась на больничной койке? Со мной! И сейчас, каждую свободную минуту он проводит в моей постели.

— Я не понимаю, какое мне дело до ваших постельных приключений, а вам до моего здоровья.

Ее лицо растерянно вытянулось, потом в глазах проступило удивленное понимание:

— Ты ведь не помнишь? — звонко рассмеялась она, — ни черта не помнишь! А я не верила.

— Ксения! — кричала Тамара, — не надо!

Охранник обогнал ее. Первым подскочил к нам и рывком отшвырнул от меня заливающуюся хохотом девицу.

Ей было так весело, что аж тушь потекла от смеха.

— А ну проваливай отсюда! — обычно спокойная домработница с необычайной яростью набросилась на темноволосую, — чтобы ноги твоей тут больше не было! Не смей приближаться к ней.