Вадим явно не рассчитывал, что незнакомая девица родит ему дочь. Да и вообще – он же-нат! Последний фактор играет в сторону моего молчания сильнее всего. Откуда мне знать, как эта девочка отнесется к тому, что у ее мужа появился ребенок на стороне? Убедить ее, что я не одна из тех, с кем Вадим ей изменял – будет сложно. Репутация шефа опережает его.
Так что я ненароком могу разрушить семью. Ну уж нет – такой грех на душу я брать не хочу.
Зарывшись во всех этих мыслях, я сама не заметила, как рабочий день подошел вдруг к концу, и пришло время отправляться домой, к моей доченьке. Каждый день я по ней так сильно скучаю, что несусь забирать ее из сада почти что бегом.
Покидав в сумочку телефон и помаду, я уже было навострила туфельки в сторону выхода, когда из селектора прозвучал грозный голос:
– Кискина, задержись-ка.
Поскрипела зубами. Да он издевается!
Жена Вадима покинула его кабинет спустя двадцать минут, как явилась туда. А сам шеф весь день и носа не высовывал больше. Но я только рада – не знаю, как нам теперь смотреть друг другу в глаза.
Нажала кнопку селектора и тихо, но твердо сказала:
– Вадим Воландевич, уже одна минута седьмого. Рабочее время закончено. И я Кошкина. А не Кискина.
– Кошкина, а ты не забыла, что кое-что мне должна?… – Вкрадчиво уточнил этот демон.
Я цокнула языком.
– Я отрабатываю свой долг за вашу машину в рабочее время!
– Боюсь, в рабочее время ты до конца своей жизни будешь его отрабатывать… – прошипел мой динамик.
Чертыхнулась беззвучно. Вот дьявол!
– Есть предложение, Кискина. Согласишься – и половина долга, считай, отработана.
23
23
– Батюшки! Шеф! Да что за беспредел?! Куда вы меня тащите?! – Я упиралась и буксовала ногами, пока Шагаев за ручку вел меня к своей машине на подземной парковке. – Вы не понимаете! Я не согласна! У меня дочь! Вы забыли?! Мне надо ее из сада забрать!
От мысли, что эту обязанность опять придется вешать на Ирку, мне стало стыдно. Нет, нет, я должна сама с подобным справляться. В конце концов бесконечно использовать мою добросердечную подругу просто нечестно.
Шеф тем временем пиликнул брелоком сигнализации и распахнул дверцу машины, указывая мне на нее кивком головы.
Насупилась. Сложила на груди руки.
– Вы меня не слышите что-ли?
– Слышу, – совершенно спокойно отозвался Шагаев.
– И что я говорила?!
– Ты говорила, что тебе надо забрать дочь из сада. Отлично. Мы заберем ее вместе. А потом ты окажешь мне небольшую услугу.
Я нахмурилась.
– Мы так не договаривались.
– Вот прямо сейчас и договариваемся, – парировал он, а на красивом лице ни дрогнул ни один мускул. В глазах, конечно же, не было ни капли вины и стыда за бессовестное эксплуатирование своих подчиненных вне рабочего времени.
Мой взгляд случайно скользнул по машине, на боку у которой до сих пор красовалась царапина, и кончики моих ушей покраснели.
Вздохнула. И добровольно-принудительно села в машину.
– Что за услугу я вам должна оказать? – Принялась выведывать у босса-тирана, пристегивая ремень безопасности. – Мы поедем на какую-то встречу?
– Точно, – соизволил ответить он лишь на последний вопрос. Ну вы посмотрите - клешнями мне что-ли информацию вытаскивать из этого молчуна?
– Боюсь, вы плохо понимаете, что значит ехать на деловую встречу с ребенком, – разозлилась я и решила блеснуть интеллектом, – вы хоть представляете себе масштаб катастрофы, который она там может устроить? Потом не жалуйтесь!
Вадим промолчал, но от чего-то его губы тронула легкая полуусмешка.
До самого сада мы сохраняли молчание, а когда мой эксклюзивный водитель на своей эксклюзивной машине, затормозил на обочине, я так же молча покинула автомобиль.
Пока плутала по коридорам здания сада – старательно отмахивалась от мыслей забрать дочку, найти черный ход и улизнуть от Шагаева. Не хочу я никуда ехать! Да еще и с ребенком! У меня вообще-то свои планы на этот вечер имелись!
Но я забыла о плане, когда увидела дочку рыдающей в раздевалке. Крошечное личико перекошено жуткой обидой. Из глаз градом сыплются слезы. Котенок их вытирает, но они все льются и льются. Подвывает попутно. Губки дрожат.
Мое сердце с трудом поднимается на законное место, и восстанавливает правильный ритм. Быстро бросаюсь к Катюшке, беру ее щечки в руки и осматриваю на предмет повреждений, потому что мысли в голову приходят самые худшие.
– Маленькая моя, что же такое?… Что случилось?… Чего ты так плачешь?… Тебя кто-то обидел?… – Причитаю, как мамаша-наседка, но другой быть в такой ситуации просто не получается. Холодный рассудок сбежал в закат, помахав белым флагом. Я и сама сейчас кого угодно на такой флаг готова порвать. – Ты мне только скажи, кто тебя обидел, Котеночек мой?… – целую дочу, глажу по голове, а у самой руки трясутся от ее слез.
– Заись… – Задыхаясь от плача, произносит она, и я шарю глазами по открытому шкафчику. – За-а-ись…
– Заяц?... Ты потеряла своего зайчика, милая? Ну-ну, не волнуйся так, сейчас мы его найдем! Обещаю!
И тут же прикусываю язык – потому что сколько раз зарекалась, не давать ребенку обещаний, которых, возможно, не выполню.
Но ее любимый заяц ведь должен быть где-то здесь? Правда? Мы всегда оставляем его в шкафчике, дожидаться пока Катюша соберется домой. В группу воспитатели не пускают с игрушками – считают, что это может привести к ссорам между детьми. Но и из дома дочка без своего любимого зайца не выйдет. Потому мы нашли компромисс.
Я подскакиваю на ноги, а дочка смотрит на меня полными надежды глазами. И у меня сердце под ее этим взглядом сжимается.
– Сейчас, сейчас, – приговариваю, переворачивая шкафчик вверх дном. Колготки, варежки еще с зимы тут лежат, пакеты со сменкой.
В этом чертовом шкафчике есть все. Кроме зайца.
Вздыхаю, оглядывая раздевалку. Родители, с которыми мы столкнулись, уже начинают косо смотреть. Но я готова устроить личный досмотр каждого, лишь бы мой ребенок перестал задыхаться слезами.
Лихорадочно соображаю, как Катюшу отвлечь. В крайнем случае можно побегать по магазинам и найти похожего зайца. Главное на время занять дочку чем-то таким, чтобы она забыла о любимой игрушке.
Но мысли в голове обрываются, не успев даже в четкий план выстроиться. Потому что я замечаю, как по раздевалке чешет лучшая подружка Катюшки – Марина Прокофьева, с мамой за ручку.
Мы не особо то жалуем друг друга, и даже здороваемся с этой фифой сквозь зубы, но девочки на удивление нашли общий язык – поэтому терпим.
Хотя все это не важно сейчас. Важно, что из рюкзачка Марины торчит голубое ухо нашего зайца!
– Стоять! – Рявкаю я, не узнав собственный голос. Да, вышло грубо.
Марина и ее мама Наташа подскакивают на месте, и оборачиваются с глазами по пять рублей.
Улыбаюсь, правда очень натянуто.
– Марина, солнышко, а что это торчит из твоего рюкзачка?… – Вкрадчиво спрашиваю, и острожно подхожу ближе к девочке. Ее мать хмурится, вздергивает нос, и заводит дочку за свою спину.
– А тебе какая разница? – Отвечает Наташа за дочку.
– У нее там наш заяц, – с нажимом констатирую факт.
– Вот еще! Нет у нее там ничего вашего!
– Тогда откройте и покажите. – Шиплю.
– Ты совсем очумела? Мало того, что свою дочь навострила к моей в подружки набиться, так теперь еще и в воровстве будешь мою девочку обвинять?
Меня раздувает от злости.
– Я ни в чем никого не обвиняю, – глотаю обиду и нелепые обвинения, кое-как совладав с эмоциями, – мне просто нужен наш заяц. И все!
Но эта пигалица и ее дочь просто ухмыляются, разворачиваются и чешут на выход!
От такой наглости у меня глаза из орбит вылезают.
И что теперь делать?! За волосы ее что-ли ловить?!
Слава богу, что делать этого мне не приходится. Потому что в дверях возникает мой босс, полностью загородив шириной своих плеч весь проход.
