Красота в глазах смотрящего (СИ) - Строгая Светлана

Я замялась. Красота — понятие условное. И хотя отражение в зеркале меня всегда устраивало, сличать его с классическими чертами и линиями не возникало желания. Не было там ни античных пухлых губ, ни бледности Ренессанса, ни роскошных форм барочных модниц. Но, с другой стороны, в современном мире каноны красоты меняются настолько часто, что любая девушка способна хоть однажды попасть в нишу пропагандируемых стандартов. В тренде постоянно оказываются то пышная грудь, то чрезмерная худоба, то бронзовый загар, то милые веснушки… Наверное, где-то среди этого разнообразия затерялся и мой портрет. Нравится же он тем посетителям музея, которые останавливаются возле моей фотографии. Есть ли тогда принципиальная разница между мной и музами известных художников? Вдруг я для Ника так же особенна, как Симонетта для Боттичелли или Форнарина для Рафаэля?

От подобных амбициозных мыслей я смутилась и почувствовала, как румянец опять наползает на щеки. Хорошо, что под тональным кремом его не должно быть заметно.

— Смотри вверх сейчас, — велела Юля, указала пальчиком в потолок и подалась всем телом ко мне. — Ну да, черты лица мелкие, узкие губы. Глаза вот больше, чем в среднем. Из-за этого, кстати, учти, если будешь сама макияж делать, что стрелку на верхнем веке не надо уводить далеко… Ага, теперь держи. Это кайал, им надо прокрасить кромку вдоль ресниц. Справишься?

Я кивнула, с опаской принимая из ее рук зеркальце и золотисто-коричневый карандаш.

— Эльфик такой, — продолжила рассуждать Юля, махнув кисточкой в мою сторону, словно дирижерской палочкой. — Феечка Динь-Динь. А Ник, он как этот мальчишка, ну…

— Питер Пэн, — хихикнула я, усердно прорисовывая указанную линию.

— Да, летает и не парится, — засмеялась женщина, тряхнув своей роскошной копной.

— Мне всегда казалось, что я больше похожа на Венди.

— Ты? — удивилась Юля. — Ой, ну нет!

Странный разговор позволил примерить на себя новую, непривычную роль. Женщина, которую я мысленно записала в сказочные создания, внезапно и меня поставила в один ряд с ними же. И наколдовывала прямо сейчас что-то волшебное на моем лице, воркуя про хайлатеры и консилеры, бронзеры и праймеры, шиммеры и люминайзеры… Ее слова казались мне диковинной песней на неведомом языке, приятной на слух, но недоступной для понимания. И все, что оставалось, — кивать в такт причудливым названиям, снизошедшим на меня откуда-то из другого мира, где косметика стоит дороже всех сокровищ дракона, а красавицы не устают вертеться перед зачарованными зеркалами.

— Так, с этим закончили. Дай-ка я длину ресничек примерю…

Юля наклонилась ко мне с зажатой пинцетом маленькой искусственной ресницей. Я невольно дернулась и захлопала глазами, с трудом представляя себя в роли манекена, к которому прикрепляют дополнительные детали.

— Ого, коротковаты! Тебе надо двенашку. Хотя логично, к большим глазам природа приложила длинные ресницы.

Словно в танце, она повернулась вокруг своей оси и открыла очередную коробочку.

— Ну как, готово?! — Ворвавшийся на кухню великовозрастный Питер Пэн резко подлетел ко мне, приблизив лицо настолько, что едва не коснулся своим носом моего. Я отшатнулась и чуть не свалилась со стула.

— Почти. — Юля невозмутимо пихнула мужчину в бок, чтобы тот подвинулся, и снова потянулась ко мне с пинцетом. — Реснички остались и по мелочи.

— Ладно-ладно, понял… — Никита сделал шаг назад и, положив руки на чуть согнутые колени, замер в нетерпеливом ожидании: ни дать ни взять рыболов с картины Перова, готовый в любой момент схватить удочку, чтобы подсечь добычу. — Хотя реснички, по-моему, необязательно. Видишь, тут и так… хватает всего, в общем.

— Да уж вижу, — отозвалась женщина, бросив на Никиту веселый взгляд.

Закрутив и накрасив мои собственные ресницы, Юля осторожно приклеила поверх них черную ленточку искусственных, призванную, видимо, усилить выразительность взгляда. Потом что-то подправила подводкой, пару раз мазнула пушистой кистью по щекам и, нанеся блеск на губы, отступила в финальном па. Ник, к концу процесса едва ли не подпрыгивающий от нетерпения, тут же сдернул меня со стула и поволок в комнату, где до этого постоянно исчезал, готовясь к съемке.

Я беспомощно оглянулась на женщину, опасаясь, что у меня не будет возможности поблагодарить ее и попрощаться. Но та невозмутимо шествовала за нами, по пути закидывая в себя виноградины из неведомо откуда взявшейся миски с фруктами, любовно прижатой к груди.

В комнате, переоборудованной под фотостудию, меня ждал сюрприз в виде огромного зеркала в старинной раме, декорированной изысканными рокайлями. Потертости на резьбе, сколы и трещины, которые хозяин явно не торопился скрывать, выдавали вещь с историей, странно смотрящуюся в ультрасовременном пространстве квартиры, наполненном различными стойками, отражателями и лампами футуристических форм. Не удержавшись, посмотрела на свое отражение и застыла, пораженная увиденным. Из зеркала на меня глянула в ответ я… и не я. Знакомые черты, уже давно воспринимаемые как данность, не заслуживающая внимания, вдруг заиграли новыми красками. Они очаровывали тонкостью линий и какой-то необъяснимой загадкой, спрятанной то ли в уголках губ, еще не решивших, стоит ли им дрогнуть в улыбке, то ли на дне глаз, мягко мерцавших в свете люстры-прожектора. Я восхищенно выдохнула и бросила на вошедшую следом Юлю благодарный взгляд. Та кивнула, принимая молчаливую похвалу, и смачно надкусила большое красное яблоко, извлеченное из-под обглоданной виноградной веточки.

— О да-а-а, — протянул Ник, довольно осматривая меня в отражении. — Скажи?

— Говорю, — прочавкала Юля, очевидно наслаждаясь всеобщим восторгом.

Больше ничего не добавив к этому обмену мнениями, Ник развернул меня к окну, чуть придерживая за плечи, и подтолкнул к широченному листу плотной бумаги, спускающемуся со стены на пол. Рядом лежала легкая белая ткань — видимо, отобранная из той груды материалов, с которыми он недавно носился по всей квартире.

— И вот этот концепт ты два часа готовил? — фыркнула визажист и вновь демонстративно хрустнула фруктом, выражая свое отношение к трудам фотографа.

— Ой, много ты понимаешь, — буркнул Никита, сдвигая штатив с фотоаппаратом на два миллиметра вправо и кивая самому себе. — Все, можно раздеваться!

— Как? Опять? — вырвалось у меня против воли.

— Снова, — хохотнул мужчина, азартно настраивая аппаратуру. — У меня тут тепло, в этот раз точно не замерзнешь, не боись.

Поймав на себе любопытный взгляд Юли, я украдкой вздохнула и, отвернувшись, смиренно расстегнула длинный ряд пуговиц на кофте. Складывая вещи на тумбочку у стены, подумала, что начинаю к этому привыкать. Нет нервозности первого опыта и страха остаться наедине с посторонним мужчиной. Тем более что сейчас на мне осталось белье — тот же черный кружевной комплект, который я покупала специально для фотосессии, перед знакомством с Никитой.

— Так, это лишнее, — объявил мужчина, зацепив пальцем лямку бюстгальтера и ловко спустив ее с плеча, пока я не успела опомниться.

Кожа моментально покрылась колючими мурашками, пробежавшими от места прикосновения до кончиков ногтей. Странно, ведь в комнате и правда было тепло. Даже немного жарко.

— Руки убрал! — быстро сориентировалась в ситуации Юля, отставив в сторону фруктовую миску и шлепнув фотографа по запястью. — Лифчик чем помешал?

— Тц! А как я, по-твоему, спину снимать буду? — возмутился Никита, не прекращая попыток лишить меня ненужных, по его мнению, деталей одежды, несмотря на возникшее сопротивление. — Женщина с обнаженной спиной — это ж классика!

— Я не могу с обнаженной, — испуганным шепотом призналась я Юле, схватив ее за рукав платья в поисках защиты. — Меня же Леша узнает.

— Не узнает, — отмахнулся Ник от моих переживаний. — Там будут только фрагменты частей тела. Губы, руки, глаза и все такое. По отдельности. И спина, да. Без спины никак! Так что снимаем белье и драпируемся, давай.