Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер

— Почему ты молчал все эти дни? — задаю я главный вопрос, крепче перехватывая потертый пластиковый корпус телефона. — Куда ты пропал?

В трубке повисает плотная, весомая пауза. Слышно лишь, как на фоне чиркает металлическое колесико зажигалки.

— Эмма... — его тон снова становится рабочим, жестким, но с явной примесью горечи. — Тебя официально сняли с контроля. У меня больше нет к тебе доступа.

— Мое руководство решило, что ты не представляешь угрозы, — поясняет он. Гул на заднем плане говорит о том, что он находится не в тихом кабинете и не в пустой квартире. — Приказ полковника. Мониторинг свернут, каналы отрезаны. У меня забрали твое дело, Эмма.

Я перевариваю эту информацию. По идее, любой нормальный человек радовался бы свободе и отсутствию тотальной прослушки. Но я ощущаю лишь то, как рвется прочный трос державшая меня на плаву в чужой стране.

— И что теперь? — мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — У тебя новая... работа?

— Да. Новый объект. Взрослая женщина, крутится возле дипломатов. Приходится пасти ее сутками, от ресторанов до отелей. Из-за этого у меня катастрофически не хватает времени, чтобы прописать обходные пути к твоим устройствам и обойти защиту моих же сисадминов.

— Взрослая... женщина?

Пальцы намертво впиваются в край хлопковой футболки. Едкая, царапающая ревность мгновенно разъедает остатки здравого смысла. На контрасте со мной — проблемной двадцатилетней студенткой — образ этой новой, безупречной цели вырисовывается слишком ярко. Разум отчаянно пытается зацепиться за логику: это же просто слежка, рутина, должностные обязанности.

— Это ничего не значит, Эмма. Просто работа, — его жесткий тон должен успокаивать, но добивается ровно обратного эффекта.

— Угу...

Я чувствую себя невероятно глупой. Наивной, жалкой малолеткой, которая вдруг возомнила, что может значить для него нечто большее, чем просто забавный рабочий проект.

— Кролик, послушай меня внимательно, — с нажимом произносит он. В его интонациях проскальзывает тяжелое, сдерживаемое раздражение — этот мужчина явно не привык кому-то оправдываться. — Я решу эту проблему с доступом. Просто дай мне немного врем...

Короткие гудки.

— Влад? Алло?

Я отнимаю трубку от уха и растерянно смотрю на потухший экран потертого айфона. Связь прервана. Одноразовая сим-карта сдохла или просто перебои на линии — неважно. Значит... теперь всё будет именно так? Урывками, тайно, наспех?

Где-то глубоко внутри всё еще теплится робкая радость от того, что он не забыл обо мне, рискнул, нашел способ передать телефон. Но эту радость стремительно затапливает тревога, смешанная с горьким одиночеством.

Я так отчаянно во всем этом запуталась.

Глава 15

Эмма

Теперь мои будни совсем не такие теплые, как раньше. Еще недавно они были наполнены будоражащей загадкой, щекочущим нервы напряжением и сексом — пусть и без его физического присутствия, но я чувствовала его взгляд каждой клеточкой тела.

Сейчас всё стало гораздо хуже. Этот потертый одноразовый телефон превратился для меня в настоящее орудие пытки.

Влад звонит всё реже и реже. А когда всё-таки находит время — наши разговоры всё больше напоминают сухие рапорты.

Прямо сейчас он висит на трубке, а я в очередной раз слушаю его односложные, безликие ответы на мои расспросы. Я сижу на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрю на падающий снег. На фоне в его динамике слышится приглушенный джаз и звон дорогих бокалов. Снова какое-то статусное место. Снова его «взрослая» работа.

— Влад? Ты меня вообще слушаешь? — не выдерживаю я, прерывая свою же собственную нелепую болтовню о курсах.

— Угу, кролик, — ровно отзывается он.

Я болезненно жмурюсь, с силой впиваясь ногтями в собственные колени.

— И о чем же я сейчас говорила?

В трубке повисает секундная заминка. Тишина, прерываемая только саксофоном на заднем плане. Всё именно так, как я и ожидала.

— Эмма... — в его баритоне проскальзывает откровенно усталый вздох. Усталый от меня.

— Влад... я так больше не могу, — мой голос предательски дрожит, но я заставляю себя звучать твердо. — Нам надо поговорить. О нас.

— Эмма, я сейчас на объекте. Давай не будем начинать это по телефону.

— Я устала от этого! — срываюсь я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие, злые слезы. — Я устала от этих эмоциональных качелей и полного отсутствия твоей вовлеченности! Ты пропадаешь сутками, а когда всё-таки звонишь, чтобы поставить галочку — тебя словно здесь нет. Ты вообще со мной не разговариваешь! Что с тобой происходит?!

— Эмма, пожалуйста... — пытается осадить он, но я отчетливо слышу, как его голос становится приглушенным, словно он прикрывает микрофон ладонью от кого-то рядом.

— Нет, Влад! Никаких «пожалуйста»!

— Послушай меня! — резко, с жестким нажимом чеканит он. — Черт... позже поговорим, ладно? Мне надо идти.

Его спешка, это небрежное желание поскорее отмахнуться и сбросить звонок становятся для меня последней каплей. Я вспыхиваю, окончательно теряя контроль над собственными эмоциями.

— Да пошел ты, понял?! — кричу я в трубку, уже не сдерживая обжигающих слез обиды. — Блять, да ты... да ты по-любому просто трахаешься с этой своей сучкой!

Ядовитая, разъедающая ревность, которую я пыталась душить в себе все эти дни, так и не отпустила меня. Она прорвалась наружу грязными словами, уничтожая остатки моей девичьей гордости. В трубке на секунду повисает мертвая тишина, а затем раздаются короткие гудки. Он даже не стал оправдываться. Просто отключился.

Я с размаху швыряю одноразовый телефон на кровать и закрываю лицо руками.

Сидеть в этих четырех стенах, задыхаясь от собственных мыслей и унижения, больше невыносимо. Мне нужен воздух. Мне нужно просто выйти отсюда, увидеть людей, иначе я сойду с ума в ожидании его жалких подачек.

Я поднимаюсь с подоконника, смахиваю слезы и подхожу к шкафу. Вытаскиваю красивое платье, плотные колготки и теплое пальто. Я поеду в центр. Погуляю по вечерней Москве. Назло ему, назло себе и назло этой проклятой паранойе.

Может, пора всё прекратить? Вот так просто взять, оборвать все нити и сдаться.

Приехав в центр, я почти сразу осознаю, что это была отвратительная идея. Праздничная суета, сверкающие гирлянды и бесконечные счастливые парочки, неспешно гуляющие под ручку, только сильнее бередят мою обиду. Я смотрю на них, и одиночество ощущается как камень на дне желудка. Но вырвать Влада из себя я не могу. Как бы я ни кричала в трубку, как бы ни злилась, я прекрасно понимаю горькую правду: я перестала быть его заданием. А вместе с официальным статусом исчезла и его всепоглощающая вовлеченность. Он просто потерял ко мне интерес.

Но разве можно вот так легко перечеркнуть всё, что между нами было? Наши долгие ночные разговоры, хриплый шепот в динамиках, мои самые постыдные откровения и его тотальный контроль... Какая-то жалкая, наивная часть меня всё еще цепляется за отчаянную надежду: а вдруг это просто сложный период? Вдруг всё еще наладится?

Назло ему я не надела ту дурацкую белую шапку. Крошечный, бессмысленный детский бунт против человека, которому теперь, кажется, совершенно плевать, простужусь я или нет. Ледяной ветер кусает уши, а мои волосы уже припорошило пушистым снегом.

Я останавливаюсь на шумном тротуаре. Передо мной мягким, теплым светом переливается вывеска какого-то безумно дорогого панорамного ресторана.

Забавно... Я стою здесь, продрогшая до костей, запутавшаяся, и вдруг ловлю себя на мысли, что совершенно не скучаю по дому. Английская роскошь, родительские особняки, выверенная жизнь — всё это кажется сейчас таким пресным, искусственным и далеким. Меня больше не тянет обратно. Мой якорь брошен здесь, в этом колючем московском холоде.

Я поднимаю взгляд, бессмысленно наблюдая за тем, как швейцар открывает тяжелые двери перед выходящими нарядными парами. А затем перевожу глаза на огромные, от пола до потолка, витринные окна заведения, за которыми кипит чужая, красивая жизнь.