Если бы ты любил (СИ) - Резник Юлия

Он нажимает брелок, машина моргает фарами.

— Ну, так что? Я беру каршеринг? — зудит где-то рядом Шульц. Я нехотя веду головой, прислушиваясь к себе. Нет. Не сегодня. Сегодня я категорически не хочу…

— Не надо. Я на такси доеду.

Ноа удивляется.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Он поджимает губы, но не настаивает. Я вызываю такси. Машину обещают подать через пять минут, которые мы с Шульцем коротаем, прогуливаясь вдоль тротуара и обсуждая рабочие планы на завтра.

Усаживая меня в машину, Ноа замечает, что очень рад, что взял меня на работу. Мне приятно. Но по дороге домой я не могу не думать, а кто на самом деле распорядился, чтобы меня приняли…

Голова гудит. Конспирологические теории — одна хуже другой — занимают все мои мысли. Нет, ну может же так быть, что это Алишер, а? Или… Нет. Безумие. Зачем ему это? Не стал бы он так утруждаться. Теперь даже то, что он забыл обо мне и думать после нашего неудавшегося первого свидания, не вызывает абсолютно никаких вопросов. Это для меня наша встреча стала едва ли не событием года, а у него… Ну, сколько было таких встреч? Наверняка много. Не исключено даже, что он прямо из офиса отправился на очередное свидание — с него станется.

Эта мысль отзывается неожиданно острой болью под ребрами. Домой я поднимаюсь, сцепив зубы.

В квартире пахнет едой. Очень странно. Неужели мать решила что-нибудь приготовить?

— Привет.

— Привет. Садись. Я как раз заказала ужин.

А… Ну, вот и ответ.

— Открыть вино?

— А что, есть повод? — усмехаюсь я, моя руки.

— Я люблю пропустить бокал игристого.

Ну, это сейчас. Помнится, в моем детстве в ход порой шли напитки покрепче.

— Воздержусь, — морщусь я в ответ на свои воспоминания.

— На твоем месте я бы все-таки выпила, — вздыхает мать, выкладывая салат на тарелки. — Помнишь про разговор, который ты все время откладываешь?

— О, господи. Я и сейчас, если честно, не настроена на…

— Прости, но это не ждет.

— Ну, тогда выкладывай, — берусь за вилку.

— Это касается твоего отца, — выпаливает мать на одном дыхании. Я давлюсь злосчастным вином, которое все же пригубила, поддавшись на ее уговоры.

— Мам, блин! Ну, разве можно… Кхе-кхе… Такое под руку!

— Прости. Кто ж знал, что ты такая впечатлительная. Я все-таки закурю.

Я настолько растеряна, что даже не протестую, когда маман включает вытяжку и закуривает прямо в квартире.

— Так что там с отцом? — выдавливаю из себя. Я и хочу узнать, что, да… И боюсь. Это не та тема, которую мы обычно обсуждаем за ужином. О своем отце я знаю лишь какие-то обрывочные сведения, основанные на пьяных рассказах матери. Как-то я пыталась найти его через соцсети, но ничего не вышло — слишком уж распространенным было его имя в мусульманском мире. А потом плюнула. В конце концов, если бы он хотел, мог бы и сам на меня выйти, так? Это точно было бы легче. У себя на странице для этих целей я указала и дату рождения, и родной город, чего уж никто не делает.

— Он решил, что хочет с тобой встретиться.

Он? Не «этот мудак»? Не «эта черножопая скотина»? А просто… Он? Чудны дела твои, Господи.

Страшно разволновавшись, поворачиваюсь к окну. Смываю глотком вина возникшую во рту горечь.

— Кажется, тебе не нравится эта идея.

— А ты как думала? Да если бы не Жорик…

— А что он?

— Он считает, что ты сама должна решить, хочешь ли с ним встречаться.

— Так вы из-за этого поругались?

— И из-за этого, да… И если тебе интересно мое мнение — я против.

— Да? Ну, тогда выдыхай. Я не собираюсь с ним видеться.

— Правда? — с нескрываемым облегчением выпаливает маман.

— Да. Более того — я знать его не желаю.

Глава 13

Алишер

Теперь она приходит ко мне очень редко. От силы пару раз в год. Хотя было время, когда Алиша снилась мне ежедневно.

Мне снится её смех. Лёгкий, чуть хрипловатый, наполненный той особенной интонацией, способной превращать даже плохой день в исключительный.

Вот мы идём по мокрой брусчатке, едим картошку прямо из коробок и спорим о музыке. Она шлёпает меня по плечу, когда я называю её любимый трек скучным. Моя шоколадка (я так ее называл за темный цвет кожи) щурится, смеётся, откидывая голову, а я с мальчишеским неиссякаемым пылом целую ее в эти смеющиеся губы. Здесь можно. Здесь никто не осудит.

А потом будто из ниоткуда на город опускается плотный туман. И хоть ее смех все еще звенит в моих ушах, сама она медленно растворяется в этом мареве...

Фары вспыхивают в темноте.

Слышу чей-то нетрезвый голос: «Мы её довезём, брат, не кипишуй!».

Еще не понимая до конца, чего волнуюсь, сжимаю руки в безуспешной попытке ее удержать. Но пальцы нащупывают лишь пустоту. И практически тут же я слышу грохот. Противный скрежет и лязг металла. Свет фар режет глаза. Меня выбрасывает в реальность. Я подрываюсь на кровати, диковато озираясь по сторонам. Шторы дрожат от ветра, проникающего в окно. В комнате темно, только индикатор зарядки мигает на тумбочке. Горло сжимается, дыхание сбивается, и я машинально хватаюсь за край матраса, чтобы заземлиться.

Господи. Сколько ей было? Двадцать два? Двадцать три? Как давно это было — и как недавно.

Веду ладонью по лицу, стряхивая сон. В висках пульсирует. Дышать абсолютно нечем. Настежь распахиваю окно.

Мне едва стукнуло восемнадцать, когда мы с Алишей встретились. Это был мой первый год в британском колледже, где она работала уборщицей. Так себе завязка для истории любви, да? Я был уверен, что в семье этого никогда не поймут и не примут, но тогда, в восемнадцать, это не казалось мне такой уж проблемой. В конце концов, можно было никому не рассказывать о своих чувствах. Это решало проблемы в моменте, а о будущем я, как и любой восемнадцатилетний парень, не думал.

В нашем кампусе царила строгая дисциплина, которую мы частенько нарушали. В тот день я тоже сбежал из общаги, чтобы потусить с Алишей и ее приятелями. Она вращалась в своеобразной среде мигрантов, но опять же, я только постигал взрослую жизнь, и эти странные тусовки мне даже нравились. О том, что подобные вечеринки могут плохо закончиться, я не думал. В восемнадцать мы вообще кажемся себе неуязвимыми... Но в тот вечер все пошло не по плану. В разгар вечеринки кто-то из соседей вызвал копов. Если бы меня загребли, то с вероятностью в девяносто девять процентов отчислили бы. Я порядком струхнул, представив реакцию родных…

— Алиша…

— Беги! — хохотала она.

— А ты?

— Мы её довезём, брат, не кипишуй!

На адреналине я поцеловал Алишу и на всех парах помчался к кампусу. Мне было и страшно, да… И смешно! Думая о том, как спасти свою шкуру, я абсолютно проигнорировал тот факт, что бро Алиши весь вечер налегал на дешевый джин. И, вероятнее всего, не только. Когда они разбились…

Провожу рукой по глазам. Голова словно налита цементным раствором.

Мой психолог, у которого я взял пару сессий, утверждал, что в случившемся нет моей вины. Но не винить себя я не могу, сколько бы ни пытался изжить в себе это чувство. Кажется, я получил ровно то, что заслуживал. Ведь если бы я повел себя как нормальный мужик и взял ответственность в свои руки, если бы просто ее проводил, как это изначально предполагалось… Алиша была бы жива. Но для меня в тот момент гораздо важнее было не разочаровать родителей и педагогов, которые так в меня, сука, верили! Неудивительно, что с тех пор я стараюсь делать все, чтобы от меня вообще ничего не ждали. Непонятно только, зачем я влез в эти переговоры. Неужели только лишь из-за Эки?

Шлепаю в кухню. Открываю холодильник. Свинчиваю крышку с бутылки Эвиана. От холода сводит зубы. Или это от злости? Как вспомню руки фрица на ее теле, такое дерьмо в душе поднимается! И оттащить ее от него хочется, и встряхнуть, чтобы в ее башке навести порядок. Но нет. Еще чего? Пусть сама решит, что для нее важнее, а я понаблюдаю. Хотя стоит признать, чистота эксперимента будет нарушена тем, что Эка теперь в курсе, кто я.