Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ) - Райс Настасья

Мир отрывает меня от пола, и я инстинктивно обвиваю его ногами. Он несет меня, не отрывая рта от моего, через гостиную, спотыкаясь о разбросанные игрушки Мии, и кладёт на большой диван. Мир наваливается всем весом, и в этом нет нежности. Есть необходимость, жажда.

— Никуда ты не уйдешь, — рычит Мир, срывая с меня последние преграды. — Ни завтра. Ни после.

— Заставишь остаться? — задыхаюсь я в ответ, мои пальцы скользят по поясу его джинсов, лихорадочно пытаясь расстегнуть упрямую пуговицу. Вопрос звучит дерзко, вызовом, но в нем слышится и трепет, и тайная надежда, что он скажет «да», что он возьмет на себя эту ответственность, эту власть.

Мир внезапно замирает, руки, которые только что сжимали мои бедра, разжимаются. Его взгляд прожигает меня, ища что-то в глубине моих глаз.

— Заставлять не буду, — произносит Мирослав, и его голос звучит странно тихо после недавнего рычания. — Тебя можно только убедить. — Он медленно, словно давая мне осознать каждое слово, наклоняется так, что его губы оказываются в миллиметре от моего уха. — И я, Настенька, буду очень, очень убедителен. Каждым прикосновением. Каждой ночью. Каждым утром, когда ты будешь просыпаться и думать, что все это «ошибка». — Его рука скользит по моему боку, от бедра к ребрам, медленно, властно, оставляя за собой след из огня. — Я буду убеждать тебя, пока сама мысль об уходе не покажется тебе абсурдной.

Мир говорит это, и все внутри меня замирает, а потом взрывается фейерверком противоречий. Страх бьется с восторгом, разум кричит об опасности, а тело аркой выгибается навстречу его ладони, уже нашедшей грудь.

— Это… нечестно, — выдавливаю я, хватая воздух.

— Ничего честнее в мире нет, — парирует Мир мгновенно и впивается в шею, оставляя горячую, влажную отметину, которая завтра будет синим символом его собственности. — Я не намерен проигрывать. Я намерен завоевать.

18 глава

— У нас есть несколько часов, чтобы съездить в магазин. Звонила мама, попросила забрать Мию часов в семь, — произносит Мир, обнимая меня сзади. Тёплые, сильные руки обвивают мою талию, прижимая к себе так, будто боясь, что я растворюсь.

Я выключаю воду в раковине, и звук падающих капель сменяется гулкой, уютной тишиной. Вытираю руки полотенцем, движения медленные, почти ленивые, будто всё ещё плыву в тёплых остатках его близости. Мирослав кладёт голову мне на плечо, щека слегка шершавая от небритости, и смотрит на нас в отражении зеркала. Взгляд тихий, внимательно изучает: его тёмные волосы, мои светлые, его широкие плечи, закрывающие меня сзади, мои руки, всё ещё влажные от воды. В его глазах сейчас плещется что-то уязвимое, гордое, но беззащитное.

Тоже смотрю и понимаю, мы выглядим не просто «вместе». Мы выглядим гармонично. Как две части одного целого, которые, наконец, сложились, несмотря на все трещины, шероховатости и нелепые обстоятельства. Его твёрдая, уверенная поза и моя, всё ещё слегка напряженная, но уже не сопротивляющаяся. Это зрелище обжигает и успокаивает одновременно.

— Тогда нужно собраться, — говорю я.

Мир не сразу отпускает. Он прижимается губами к моей шее быстро, почти нежно и по спине пробегают мурашки.

— Соберёмся, — соглашается он, и в тоне слышится та же теплая, вальяжная убежденность, что и в объятиях. — Но у нас ещё полдня.

И в этих словах, весь он. Человек, привыкший контролировать время, графики и дедлайны, но сейчас сознательно отодвигающий весь этот мир ради нас.

Стеклянные двери супермаркета с шипением раздвигаются, впуская нас в царство предновогоднего ажиотажа. Воздух густо пропах мандаринами и человеческой усталостью. Я судорожно сжимаю список.

— Стратегический запас для праздника, — произносит Мир, с видом полководца беря под контроль тележку. Второй рукой тут же находит мою, будто так и должно быть.

Мы пробираемся сквозь толпу к рыбному отделу. Мир ведёт тележку уверенно, огибая семьи с кричащими детьми и задумчивых мужчин перед винными полками.

— Сельдь, — объявляю я, останавливаясь перед витриной. Глаза разбегаются. — Филе в масле, кусочки в рассоле, целая в пластике…

— Тактическая задача, — Мир подхватывает мою неуверенность, подходя ближе. — Критерии выбора: соотношение цена-качество, отсутствие костей, оптимальный уровень солёности.

Я смотрю на его серьёзное лицо и не могу сдержать улыбку:

— Ты сейчас как будто смету составляешь, а не селёдку выбираешь.

— Принцип тот же, — уголки его губ тянутся вверх. — Минимизация рисков, максимизация результата. Вот эта, — Мирослав берет банку среднего ценового сегмента. — Бренд проверенный. Одобряете?

— Одобряю, командир, — киваю я, и он, довольный, кладёт банку в тележку. Его пальцы снова находят мои, и мы движемся дальше — к мясному отделу.

Здесь Мир преображается, «Волшебные котлеты», дело священное. Он заводит разговор с мясником, обсуждая жирность фарша так, будто это критически важный параметр бетона для несущих стен.

— Немного свинины к говядине, — объясняет Мирослав мне, пока взвешивают фарш. — Для сочности.

— Секрет семейного рецепта? — спрашиваю я.

— Секрет в том, чтобы не экономить на качестве сырья, — он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то теплое, не деловое. — Как и во всём остальном.

Пока мы стоим в небольшой очереди, я перечитываю список. Взгляд скользит по пунктам, но мысли где-то далеко. Рядом с Мирославом мир становится… проще. Не в смысле примитивнее, а в смысле упорядоченнее. Каждая проблема имеет решение. Даже выбор свёклы для салата.

— О чём задумалась? — голос выводит меня из размышлений, когда мы движемся к овощам.

— О свекле, — отвечаю честно. — Думаю, брать крупную или несколько мелких.

— Крупную, — он говорит без колебаний, беря в руку увесистый корнеплод.

Смотрю, как его сильные пальцы оценивают плотность свёклы, как он тщательно осматривает кожицу. И в этот момент понимаю вот оно. Это странное, новое чувство, которое я не могу назвать иначе как безопасность.

Не та удушающая опека, от которой хочется сбежать, а именно безопасность. Как будто я, наконец, нашла ту скалу, о которую можно опереться спиной, зная, что она не подведёт. Что с этой позиции можно спокойно смотреть на мир, на хаос, неопределенность, на новогодние очереди и не чувствовать, что вот-вот сорвешься.

Мир кладет свёклу в пакет, потом морковь, картофель, всё методично, без суеты. Его движения экономичны и точны, а я наблюдаю, и мне хочется просто стоять и смотреть. Не контролировать, не проверять, не волноваться. Просто быть рядом.

— Лавровый лист у тебя есть? — спрашиваю я, когда мы направляемся к кассам, после того, как прошлись по всему списку.

— Есть, — отвечает Мир.

Киваю и молча следую за ним, и в голове крутится одна мысль: как же спокойно. Как удивительно спокойно. Со всеми своими страхами, сомнениями, с ипотекой и затопленной квартирой я чувствую себя на твердой земле. Потому что Мир не обещает, что всё будет легко, он просто берёт и делает. Делает наш ужин, наш праздник, нашу… общую жизнь. Пока что из нескольких салатов и котлет. Но ведь все большое начинается с малого.

— Всё? — спрашивает Мирослав, и в этом слове слышится не просто вопрос о покупках.

— Всё, — отвечаю я, и мои пальцы сжимают его ладонь в ответ.

Продукты ложатся на движущуюся ленту с мягким стуком, выстраиваясь в причудливую смету нашего праздника. И это не пугает, это наполняет тихим, уверенным теплом. Процесс уже запущен, и я больше не наблюдатель, я участник. Я согласна на это «начало», на все, что за ними последует.

Кассирша проводит сканером, и я смотрю, как на табло растет сумма. Не просто цифра, такое ощущение, будто мы инвестируем. Но так и есть, мы инвестируем в наш первый общий Новый год.

— Всё только начинается, — тихо говорю я, больше для себя, глядя на пакеты. И в этой фразе мое окончательное «да». Да этому хаосу, да этим его тёплым рукам, держащим меня, да всему, что будет завтра и послезавтра.