Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия

У Лены падает из рук вилка.

Я в недоумении.

— Почему? — спрашиваю осторожно.

Андрюша сопит.

— Не хочу! — твердит без объяснений. — Мне страшно!

У меня нехорошо сжимается сердце. Как реагировать на неприятие ребёнка, меня не учили.

— Прекрати! — резко обрывает его Лена. — Так нельзя. Мы семья. Папа будет жить с нами.

— Я не хочу! Не хочу, чтобы он с нами жил! Пусть уходит!

Андрюшка плачет. Срывается с места и убегает в гостиную.

Я подавлен. Поднимаю взгляд на Лену.

У неё дрожат руки.

— Андрей, он не со зла… прости его, пожалуйста, он ещё маленький… — пытается оправдаться она.

Я ловлю ее руку. Сжимаю.

— Успокойся. Все в порядке. Ребёнок имеет право на свое мнение. Я… я попробую изменить его отношение. Главное — не заставляй его, ладно?

Она потерянно кивает. Я на автомате доедаю завтрак и поднимаюсь из-за стола.

— Лен, успокой ребёнка. Он просто испуган. Я его понимаю. Я для него чужой дядька, который внезапно вторгся на вашу территорию. Давай я съезжу к Романовой, поговорю с ней, заодно встречусь с мамой, а потом мы спокойно обсудим тактику моего поведения по отношению к сыну? — пытаюсь сгладить внезапно проступившие острые углы.

Она снова кивает. Просто молча кивает.

А мне хочется поскорее сбежать. Потому что не приняли…. Понимаю, что это глупо — взрослому мужику хотеть спрятаться от проблемы, которая яйца выеденного не стоит — и ничего не могу с собой поделать. Досада сжигает изнутри. Я так рвался сюда, чтобы познакомиться с сыном, так хотел стать для него самым важным человеком, а он меня испугался.

Я быстро обуваюсь. Накидываю ветровку, забираю сумку с документами. Лена выходит в прихожую.

— Вещи оставлю пока здесь, ладно? — оборачиваюсь к ней.

— Да, конечно, — она просто убита ситуацией. Я тоже. Но надо все сгладить.

Притягиваю ее к себе, нежно целую в губы.

— Встретимся в больнице? — уточняю мягко.

— Да.

Открываю дверь. Лена смотрит мне вслед.

Медленно ее за мной закрывает.

Я устремляюсь вниз по лестнице. Размышляю о том, что надо почитать какую-нибудь книгу по воспитанию детей. Придется постараться, чтобы найди подход к сыну. А ещё надо как можно скорее расписаться с Леной. Ведь это нехорошо, что у нас сын, а мы официально не женаты.

Мне вообще придется очень сильно постараться, чтобы адаптироваться к нормальной жизни. Стать мужем, отцом. Ведь оказалось, что быть биологическим отцом и настоящим отцом — совсем не одно и то же. Это в кино дети красиво принимают своих родителей. В реальности все намного сложнее.

Я вызываю такси, на ходу просматриваю сообщения в телефоне. Пришло уведомление от зав хирургией военного госпиталя Виталика Кулешова. Спрашивает, не хочу ли я у них работать. Коллеги в курсе, что моя командировка закончилась.

Я, может, и хочу, но на кону операция для мамы. И я обещал Романовой, что возьму на себя хирургию за помощь.

Набираю его номер.

— Ну, привет, Малинин! — бодро отзывается он.

— Привет. Я с поезда, а тебе-то чего не спится? — ухмыляюсь весело в трубку.

— А я на сутках. Какой тут сон? Завал полный. Иди к нам работать, а? Ну, совсем сил нет. Врачей не хватает.

— Не могу, Виталик. Я Романовой обещал, что возьму на себя отделение хирургии. У них там тоже теперь аврал.

— У Романовой не так много пациентов, как у нас! Они там с жиру все бесятся!

— У меня мама плохо себя чувствует. Нужна операция на сердце, она очень дорого стоит. А Романова договорилась бесплатно.

— Бесплатно? Романова? Да она с тебя теперь не слезет, Андрей!

— Это моя мама, Виталь. А на Романову я найду управу. Не первый год мы знакомы.

— Ладно, как знаешь. Но если что, звони. Нам такие, как ты, очень нужны.

Я вздыхаю.

Я знаю Романову, как свои пять пальцев. И я хочу расставить акценты до того, как мы окажемся в одной команде.

В коридорах больницы в это утро ещё тихо. Дверь в кабинет Романовой приоткрыта. Оттуда пахнет хорошим кофе и свежей выпечкой.

— Заходи, Малинин, — слышу ее голос и уверенно открываю дверь.

Тамара сидит в кресле за столом, который завален бумагами.

Немного поодаль, у окна, есть небольшой диванчик, к которому придвинут столик. Он накрыт на две персоны. Свежие круассаны, нарезанные фрукты и две чашки кофе ждут, когда их попробуют.

Тамара сегодня утром не в халате. Она в красивом платье цвета темного шоколада. Оно очень выгодно облегает ее фигуру. Брендовые туфли на высокой шпильке подчеркивают ее стройность. Она сидит, призывно закинув ногу на ногу, демонстрируя свою женственность.

Окинув меня оценивающим взглядом, Тамара легко соскальзывает со своего рабочего места и оказывается рядом. Целует меня в щеку, обдавая легким шлейфом дорогого парфюма.

— Ну, приветик, — произносит с несвойственной ей грустью. Берет меня под руку. — Позавтракаем? Я так хочу услышать про папу…

Я неосознанно касаюсь челюсти, которая пострадала в тот день от руки ее отца. Впрочем, чудо, что я отделался ударом в челюсть. Мог ведь и на минном поле оказаться.

— Я уже позавтракал. Но от кофе не откажусь, — сдаюсь ее приглашению.

— Я помню, ты у нас кофеман, — в ее глазах вспыхивает радостный блеск, и она ведет меня к диванчику.

Глава 22

Андрей

Я усаживаюсь поудобнее. Пригубляю кофе.

Романова садится рядом со мной. Изящным жестом подхватывает свою чашку.

— Расскажи мне про папу, — просит тихо.

Я осторожно ставлю кофе обратно на столик. Чувствую напряжение. Я не знаю, как сгладить свой рассказ.

— Мы виделись совсем недолго. Он сказал, что у него есть приказ, согласно которому я обязан немедленно покинуть разбитый госпиталь. Я отказался. Мы повздорили, и он быстро уехал. А ночью нам сообщили, что самолет сбила ракета.

— Он тебе ничего не говорил? Ничего важного?

— Нет.

Она потерянно вздыхает. А мне неприятно вспоминать тот разговор. Но Тамара смотрит на меня с таким ожиданием, как будто мой рассказ может оживить ее отца.

— Том… — я накрываю ее руку своей рукой. — Ты ведь понимаешь, что это случайность? Никто не застрахован от того, что произошло с твоим отцом.

Она кивает. Отчаянно моргает, пытаясь прогнать слёзы.

— Папа для меня был всем, Андрей. Ты знаешь это лучше всех… С момента его смерти прошло не так много времени. Я все живу надеждой, что это чудовищная ошибка. Что он жив и здоров…

Я вздыхаю. Я много раз видел отчаянную надежду на чудо в глазах тех, кто ищет своих близких, которых уже не вернуть.

— Тома, никто не выжил. Самолет упал на поле с минами, — произношу осторожно. Но все равно для нее это звучит, как приговор.

Она закрывает глаза. Втягивает воздух грудью.

— Я все надеялась, что это ошибка. Но ты же там был, а значит, ошибки быть не может, верно?

Я согласно киваю.

Она горько вздыхает.

— Папа позвонил мне оттуда. Он звонил перед самым вылетом. Он сказал, что под него копают. Сказал, чтобы я была очень осторожна. Что о нашем с тобой переводе в Москву не может быть и речи, и чтобы я затаилась. Чтобы сидела тихо на своем месте и не рыпалась. — признается внезапно. — Он кому-то перешел дорогу, понимаешь? У меня теперь ощущение, что я сижу на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется. Надеюсь, меня не коснутся его неприятности.

Она потерянно вертит чашку остывшего кофе, а я чувствую себя в ее кабинете засидевшимся гостем.

Какой разительный контраст — утро с Леной и утро с Тамарой.

В сердце скребется чувство вины. Мне нехорошо от того, что я оставил Лену одну успокаивать сына. Хочу, чтобы она поскорее оказалась здесь, в больнице. А с сыном…

— Ее сына зовут Андрей, как и тебя. В ноябре ему исполнилось три года. Надо же, — внезапно подает голос Тамара. — Мы с ней работаем вместе, а я даже не провела аналогию.

— О чем ты?

Она протягивает мне копию свидетельства о рождении.