Там, где мы настоящие - Рубиалес Инма

Я могу быть не только импульсивной, но и слишком наивной.

Заметив, что я не реагирую, таксист хмурится. Мне пора открыть дверь и выйти из машины. Но я продолжаю сидеть на месте.

– Вы не знаете, где тут поблизости хостел? – спрашиваю я, старательно скрывая дрожь в голосе. Руки трясутся так, что приходится прятать их под колени. Надо смотреть на вещи трезво: в этом доме нельзя оставаться на ночь. Он стоит в лесу, пустует много лет – наверняка там нет ни воды, ни электричества, ни отопления. Сейчас я не смогу со всем этим разобраться. – Хостел, – повторяю я, видя на его лице замешательство. – Отель. Чтобы переночевать.

Он понимает, его взгляд оживляется. Кивнув, он снова трогается с места. Я откидываюсь на спинку сиденья, облегченно вздохнув. Может, он и не осознал всей сложности ситуации, но, по крайней мере, знает, что я хочу убраться из этого леса. Честно говоря, он даже немного успокоился. Может быть, его тревожила мысль оставить меня здесь одну – вдруг на меня набросится медведь, и это событие навсегда останется пятном на его совести.

Через несколько минут такси останавливается перед большим домом, где на крыльце горит свет, и тут я понимаю, что: а) таксист что-то говорил, но я не поняла; и б) он, похоже, воспользовался моим незнанием курса евро и взял больше денег, чем следует. Я решаю не зацикливаться на этом – в конце концов, он мог бросить меня одну в лесу. Да и как я предъявила бы ему претензии? Пожалуй, первым делом куплю себе словарь. И нормальные ботинки. Эти явно не для снега: от холода я уже давно не чувствую ног. Должно быть, за окном минус двадцать пять, в Майами такая температура немыслима. Сколько бы слоев одежды я ни надела, дрожь не проходит.

Интересно, не из-за озера ли такая влажность вокруг. Проклятое озеро. Я его уже ненавижу, хотя и не видела еще.

Что, ради всего святого, я здесь делаю?

«Сумасшедшая. Ты сумасшедшая».

«Ты должна быть дома. Со мной».

«У нас было будущее. У нас была жизнь».

Я вхожу в хостел.

Первое, что бросается в глаза, – у здания две двери. Внешняя ведет в крохотное помещение с решетчатым полом, где можно стряхнуть снег с ботинок, прежде чем открыть следующую. Второе, что поражает, – это тепло. Отопление работает на полную мощность. Пол устлан серой ковровой дорожкой, стены обшиты деревом, мебель выполнена в деревенском стиле. Я вхожу внутрь, волоча за собой чемодан, с рюкзаком на плече. У стойки регистрации звоню в колокольчик, не снимая перчаток. Заметив на ковре следы от своих ботинок, чувствую укол вины. Возможно, стоило разуться.

Надеюсь, здесь найдется свободный номер.

Как же правильно поздороваться? «Доброе утро»? «Добрый вечер»? «Доброй ночи»? Сейчас всего пять вечера.

– Здравствуйте, – наконец решаюсь я. Изо всех сил стараюсь натянуть улыбку, когда из-за двери у стойки появляется мужчина лет пятидесяти. Коротко стриженный, в рубашке в клетку, с длинной бородой. – Я… – Откашливаюсь. – Не могли бы вы подсказать, есть ли у вас…

– Свободные номера? Конечно.

«Слава богу. Наконец-то нашелся кто-то, кто говорит по-английски».

Прежде чем повернуться к компьютеру и начать что-то печатать, он окидывает меня беглым взглядом. Видимо, достойного впечатления я не произвожу: укутанная в одежду с ног до головы, с рюкзаком и чемоданом, я, должно быть, напоминаю потерянного щенка.

– Мне нужно остановиться на несколько дней, – добавляю я. – Готова заплатить сколько нужно наличными. – Не хотелось бы, чтобы отец отследил мои покупки по кредитной карте.

Мгновение он хмурится, но после короткой паузы спрашивает:

– Вы из Америки?

– Из Майами. – Я стараюсь перевести разговор на него, чтобы избежать лишних вопросов: – Вы тоже не местный, я права? У вас очень выраженный британский акцент.

– Я родом из Манчестера, Англия. Уже много лет живу здесь с женой и детьми.

Манчестер. Я была там несколько раз, когда сопровождала Майка по рабочим делам. Уже собираюсь сказать об этом, но вовремя останавливаюсь. Если я действительно хочу оставить ту жизнь в прошлом, нужно прекратить о ней говорить.

– Здорово, что здесь нашелся кто-то, кто говорит по-английски, – произношу я вместо этого.

Его смех меня немного удивляет.

– Скажи это моим детям, особенно близнецам. Им изучение языка дается с трудом. – Из дома доносится женский голос. Мужчина отвечает что-то непонятное и снова поворачивается ко мне. – Это моя жена, – с улыбкой объясняет он.

Через несколько секунд она выходит, держа на руках ребенка. У обоих светлая кожа, раскосые глаза и белые, почти как снег, волосы. Она обменивается несколькими словами с мужем.

– Ханна спрашивает, что привело тебя сюда, – говорит он.

– А она разве не?..

– А, нет. Она говорит по-английски. Просто старается не делать этого при Нико.

– Хотим приучить его к двум языкам в доме, – шепчет она мне, устало улыбаясь. Я невольно восхищаюсь силой ее рук: мальчик явно уже не малыш. На вид ему лет пять-шесть. Он точно весит целую тонну.

– Мне нужно где-то переночевать. – Видимо, они ждут более развернутого ответа, но в подробности я вдаваться не собираюсь. – Я думала, здесь хостел.

– Когда в округе появляются приезжие – да, – отвечает мужчина. – Но это бывает нечасто, так что обычно это просто дом.

– У нас рядом есть небольшой продуктовый магазин, – добавляет Ханна, по-прежнему не повышая голос.

– Это ведь маленькая деревня, да? – спрашиваю я.

– Очень маленькая.

– Наверное, в этом и есть ее очарование.

Эти слова вызывают у нее улыбку.

– Да. У меня была подруга, которая любила так говорить. – Она поворачивается к мужу. – Комнаты не готовы. Можешь дать ей домик, где жил последний постоялец. Он очень уютный, – уверяет она меня. – Тебе понравится.

– Спасибо. – Мне важно только одно: кровать и тишина, чтобы можно было спать.

Мужчина снова принимается за клавиатуру.

– Мне нужны твои данные для регистрации, эм…

– Мэйв, – представляюсь я. – Мэйв Фрейзер.

Лицо Ханны застывает.

Они обмениваются удивленными взглядами и сосредоточенно смотрят на меня. В комнате воцаряется абсолютная тишина. Они словно видят меня впервые.

– Ты так на нее похожа, – шепчет Ханна. – Не понимаю, как я раньше этого не заметила.

Мое сердце екает.

Я знаю, о ком она говорит.

– Вы знали мою маму?

Женщина открывает рот, но тут же его закрывает, не находя слов. В этот момент ребенок начинает капризничать у нее на руках. Я слышу в ушах биение пульса. Мне хочется заставить Ханну ответить, расспросить ее о маме, узнать все истории, которые та никогда мне не рассказывала. Но тут вмешивается ее муж, кладет руку ей на плечо и слегка сжимает.

– Мэйв только что прилетела из Майами. Она, должно быть, устала с дороги. Давай дадим ей обустроиться. И выспаться. Мы можем поговорить утром. – Женщина кивает, все еще не выйдя из оцепенения. Он провожает ее внутрь дома и, вернувшись, снова садится за компьютер. – Мне нужны твои остальные данные, Мэйв. Не волнуйся, это недолго.

Следующее, что я помню, – как на автомате диктую свои данные: Мэйв Фрейзер, двадцать лет, проживаю в Соединенных Штатах, мой номер паспорта… Наверное, в этот момент я бы больше и не смогла о себе рассказать. Джон – он сказал, что его так зовут, – предложил донести мой чемодан до комнаты. Мы выходим из хостела, и я тут же начинаю скучать по отоплению. К счастью, домик недалеко; дверь находится в двух минутах ходьбы, справа от главного дома, напротив озера.

Меня успокаивает, что он примыкает к основному зданию: значит, есть надежда на отопление.

– Раньше мы использовали его как кладовку, – рассказывает Джон, возясь с замком. – Несколько месяцев назад моя жена настояла на том, чтобы сделать здесь ремонт, и теперь это одно из наших лучших мест для проживания. У тебя будет больше личного пространства.

Когда Джон зажигает свет, я убеждаюсь, что Ханна отлично поработала над оформлением. Пол и стены обшиты деревом, мебель простая, в деревенском стиле: двуспальная кровать, круглый ковер, комод, диван и дверь, ведущая, вероятно, в ванную. Пока Джон разжигает камин, я тру руки, пытаясь согреться. Здесь довольно холодно.