Интуиция против измены - Гамаус Лиза

В кабинете сегодня не сидится. Воздух давит. Монитор смотрит на меня пустым глазом. Отправляюсь на кухню. Ставлю чашку в кофемашину, нажимаю на кнопку. Машина урчит, шипит и начинает молоть зёрна. И в этот момент звонит мобильный.

— Ванда, ты дома? — Голос Виктора, партнёра мужа по стройке. Обычно уверенный в себе, общается с лёгким нажимом, а сейчас звучит взволнованно и непривычно. Таким я его не слышала. — Тихон где?

— В городе, ты знаешь, — напрягаюсь. Моя профессиональная сверхчувствительность включилась моментально, как сигнализация. — Что случилось?

— Я зайду. Я рядом. Надо поговорить.

Я не успеваю ответить. Он сбрасывает вызов.

Виктор влетает в дом через пять минут. Не здоровается. Просто врывается, как будто за ним гонятся.

— Ванда, слава богу, ты дома. Тихон где? — спрашивает он, хотя только что слышал ответ.

— В городе, ты знаешь, — повторяю медленно, глядя ему в глаза.

Виктор мечется по кухне. Пуговица на рубашке застёгнута неправильно, на лбу испарина, зрачки расширены. Тело транслирует панику. Агрессию. Отчаяние. Мне это не нравится.

— Слушай... — он хватается за голову, сжимает виски ладонями. — Короче... Я не знаю, как это сказать. Я думал, я схожу с ума. Раиса...

Он давится воздухом, как рыба, выброшенная на берег. Я молчу, но уже знаю. С того самого момента, как уловила в доме чужой запах. Знаю с той секунды, как Виктор открыл рот. Но мне надо, чтобы он сказал это вслух. Чтобы слова материализовались и повисли в воздухе, между мной и этим мечущимся мужчиной.

— Моя Раиса, — выдыхает он, — последний месяц сама не своя. Телефон в руках, улыбается в экран без причины, по дому носится. То ли молодость вспомнила, то ли кризис какой, как я сначала думал. Короче, я влез в её телефон. Посмотрел переписку.

Чувствую, как холодок пробегает по спине. Мурашки и одновременно странное, почти неприличное облегчение. Значит, не показалось. Значит, это не паранойя, а просто рабочий инструмент, который зафиксировал сбой в системе.

— И что? — спрашиваю. Голос становится тихим, опасным, таким я не говорю практически никогда. Даже с Тихоном во время самых страшных ссор.

Виктор поднимает на меня глаза. В них всё: боль, злость, унижение, страх. И что-то ещё, чего не успеваю определить.

— У них там любовь, Ванда. У Тихона и Раисы. У твоего мужа и моей жены, — он выплёвывает это, как проклятие. — Месяц уже. Может, больше. Три. Я скриншоты скинул тебе. Фото. «Целую». «Скучаю». «Обнимаю». Детский сад, блин. Они в гостинице в области пересекались.

— В какой гостинице? — этот вопрос вырывается сам. Мне важно знать детали. Детали — это моя работа. В деталях прячется правда.

— В «Беседке», — выпаливает Виктор.

— А... — протягиваю я почти шёпотом.

«Беседка». Уютное местечко на Новорижском шоссе. Я проезжала мимо раз сто. Красивое здание, лес, камин, дорогие машины на парковке. Идеальное место для адюльтера. Никто не спросит лишнего. Никто не посмотрит косо. Тихон, значит, возил туда Раису. А мне говорил, что задерживается на объектах.

— Ванда! — Виктор почти кричит, возвращая меня в реальность. — Очнись! Я приехал к тебе, потому что одному мне не вывезти. Надо... надо их спасать от идиотизма.

Он замолкает. Сглатывает. И добавляет совсем тихо, почти неслышно:

— Или убить. Я ещё не решил.

Я медленно сажусь на высокий кухонный стул, потому что ноги перестают держать. Запах сирени смешивается с запахом пота Виктора и его отчаяния. Этот коктейль заполняет кухню, вытесняет кислород, становится трудно дышать.

Смотрю в окно. Идеальный газон. Идеально подстриженные кусты. Идеальный забор. Всё идеально. Всё как на картинке в журнале «Дом и интерьер». И только внутри этого идеального мира ползают черви.

«Не показалось», — опять повторяю про себя.

И почему-то именно сейчас, в этот момент абсолютного крушения, я вдруг отчетливо понимаю, что будет дальше. Что я сделаю. Что скажу. Как посмотрю на Тихона, когда он вернётся.

Я — исследователь трендов. Я изучаю паттерны поведения. Я вижу то, что скрыто от других.

— Рассказывай всё, — говорю я Виктору, не отрывая взгляда от газона. — Каждую деталь. Каждое слово. Я хочу знать, с чем мы имеем дело.

Перевожу на него глаза. Виктор вздрагивает.

Глава 2. Два дня

Виктор уходить не хочет. Он не понял, какое решение я приняла. Потому что я его ещё не приняла.

Топчется.

Стою у двери, скрестив руки на груди. Поза, которая на любом языке тела, включая язык глухонемых и язык программирования, означает «до свидания, прямо сейчас».

— Ты ничего не предпримешь? — спрашивает он в пятый раз. Видимо, надеется, что с пятого раза ответ изменится.

— Я подумаю, — отвечаю. — Это пока всё, на что я способна. Иди домой. Следи за Раисой. Если она куда-то соберётся — напиши.

Я как будто раздаю команды этому огромному сорокалетнему мужику, что раньше мне и в голову бы не пришло. То есть я бы не осмелилась. Сейчас Виктор послушен, как пятиклассник перед директрисой в школе, которая застала его с сигаретой за спортзалом. Видимо, супружеская измена — отличный мотиватор для временного смирения.

— А если Тихон?

— Тихон в городе. Два дня, Виктор. Просто посиди тихо два дня. Не убивай никого, не сходи с ума, не делай глупостей. Договорились?

Он кивает, но по глазам видно: договорённость — понятие растяжимое. У таких людей, как Виктор, договорённости с самим собой — самый хрупкий материал во Вселенной. Обещания бросить пить с понедельника бывают надёжнее.

Дверь за ним закрывается. Прислоняюсь к ней лбом и выдыхаю. Синяя дверь. Цвет стабильности и моря. Насмешка. Стучу по двери кулаком. Что происходит, вообще?

Возвращаюсь на кухню, варю себе ещё кофе, а остывший выливаю в раковину. Каждый раз, когда я выливаю остывший кофе, мне кажется, что где-то в мире плачет бариста. Жужжит телефон. Тихон.

— Привет, — голос обычный, деловой, без тени. — Я задержусь сегодня. Встреча с подрядчиком, сама понимаешь. Буду к девяти.

— Понимаю, — как не понять. Подрядчик, скорее всего, женского рода и пахнет тем самым парфюмом, который до сих пор щекочет мне ноздри.

— Целую, — говорит Тихон и отключается.

Смотрю на телефон. «Целую». Три месяца. Фото. «Скучаю». И теперь — «целую» мне. Виртуозно. Если бы не знала, что он лжец, считала бы идеальным мужем.

Или он не лжец? Подаёт голос профессиональный скептицизм. Или это я параноик? В моей профессии грань между здоровым анализом и клинической паранойей тоньше, чем волосок на бровях Митюхиной. Сдалась она мне.

Ситуация, в которой нормальная женщина места бы себе не находила, а я подозрительно спокойна даже для себя самой. Что-то не включается. Может, я в шоке? Может, шок — это такая странная штука, которая делает из социолога философа-стоика? Или это кофе так действует?

Набираю Виктора.

— Тихон будет в девять, опоздает, — говорю без предисловий. — Раиса дома?

— Дома, — голос Виктора звучит глухо, как из погреба, в котором хранят соленья и трупы надежд. — Сидит в телефоне. Улыбается.

— Не души её.

— Я не душу. Я смотрю.

— Это называется «душить взглядом». Отойди от неё. Займись чем-нибудь.

— Чем, например?

— Не знаю. Посмотри кино. Почитай книгу. Сядь на велик. Иди яблони поливай. Начни новую жизнь.

Виктор отключается.

Продолжаю сидеть на кухне в полной тишине, которую нарушает пение птиц. Или даже не пение, а так, их будничный диалог, обычное чириканье. Какое им дело до того, что мой муж трахал жену партнёра в гостинице «Беседка», пока я изучала потребительское поведение и писала стратегии для девелоперов. У птиц свои проблемы: червячки, гнёзда, конкуренция за самок. Чем не человеческая драма, только без ипотеки.

Ирония. Я изучаю людей, а не вижу того, что у меня под носом. Впрочем, под носом у меня как раз запах, который я учуяла. Значит, вижу. Просто не хотела включать зрение. Мозг — удивительный орган: он способен игнорировать сигналы тревоги, если эти сигналы неудобны. Как пожарная сигнализация, которую отключили, потому что она мешала спать.