Я захлебываюсь воздухом.
Щека горит от взгляда Никиты.
– Олег знает?
Титов со своим языком…
– Не беременна я, Леш!
Мельком на Никиту.
Там лицо как камень.
– Просто переволновалась!
– Ясно, к врачу лучше все равно. С таким не шутят. Так, мы прутья чуть раздвинули. Металл уже вернули на место. Все в порядке. Теперь даже таракан не пролезет, хотя... кого я обманываю. Ваши дети – они и сквозь бетон найдут проход.
– Лучше бы ты сказал: "Боря не проскочит". Тогда я бы поверила.
Алексей улыбается.
– Да Борька уже в мировом списке объектов, для которых нужен отдельный план эвакуации. Я бы на месте МЧС давно утвердил инструкцию спасения "АнтиБоря".
Смешно, если бы не было грустно.
– Леш, а можно как-то не оформлять этот вызов? А то мне объяснительную писать, что из-за ребенка… а тут вроде как ничего страшного.
– Хорошо, запишем, что на площадке обнаружена треснувшая потенциально опасная ветка над игровой зоной. Мы ее спилили. Все – по инструкции.
– Спасибо.
– Дядя пожарный, – Боря подходит вплотную к Никите, – а можно я вам помогу?
– Ну давай, бери вот это, неси.
– А это что?
– Борь… – пытаюсь его забрать.
– Пусть помогает, Кир, – придерживает за руку Алексей.
– Это гидравлический разжим, – отвечает серьезно Никита. –Инструмент, который работает на давлении.
– Это как домкрат? – Боря важно идет рядом и, запрокив голову, смотрит на Никиту.
– Ну да. Только у домкрата одна задача – вверх. А этот может и вбок, и разжать, и даже сдавить, если надо.
Борька у меня конечно, компанейский парень, но вот эта химия мгновенная между ним и Никитой…
– Эх, если бы у меня была такая штуковина…
– Чтоб ты сделал?
– Я бы поставил между стенами два огнетушителя… и надавил бы этой штукой, чтобы они жахнули! – он аж подпрыгивает. – Пшшшш! Пенная вечеринка была бы.
– Если надумаешь, то спроси меня сначала, как это сделать безопасно, чтобы спасателей не надо было вызывать.
– Хорошо. А вас как зовут?
– Никита.
– Борис, – важно протягивает мелкую ручку.
Ник жмет своей лапищей.
Идут вдвоем к машине, как будто сто лет друг друга знают, а не полчаса.
И ни один из них не догадывается, что они сын и отец.
И не из-за меня. Никита сам отказался от нас, бросив меня беременной.
Глава 3. Сложно. Понять мальчишек
– Дядь Леш, а можно в машине посидеть? – заглядывает в глаза Борька
– Можно.
Я только открываю рот.
– Все нормально, Кир.
Алексей подсаживает Борьку. Я отхожу в сторону. Наблюдаю.
И только вижу движение в мою сторону. Поворачиваю голову.
– Привет, – Никита.
Подходит ближе.
Привет. Просто привет.
Как будто все нормально.
А я… я похоронила его.
Рыдала, пока не пересыхали слезы.
Стирала его запах с подушек.
Забывала номер.
Жила.
Без него.
Он стоит передо мной, как ни в чем не бывало.
Живой. Целый. В форме.
Работает. Дышит.
Может, даже любит кого-то.
А все мои годы боли, бессонницы, всех этих "отпусти", "забудь", "живи" – они теперь что, пыль?
Как будто кто-то взял и сдул.
"Не в счет".
"Неважно".
Зря страдала?
Я все это выкрикиваю ему без слов. Глазами. Молча.
Не знаю, видит ли.
И плевать.
Потому что стоять передо мной так – спокойно, нагло, живым – это предательство само по себе.
– Твой сын? – кивает на Борьку. – Классный парень.
И твой тоже.
Хочется добавить. Но есть но…
– Я на твою могилу цветы три года носила. Так что для меня ты умер. Даже имя твое воскрешать не хочу.
Его глаза мгновенно становятся ледяными и пустыми.
– А ты для меня умерла пять лет назад, когда предала.
Усмехаюсь на выдохе, лишая легкие кислорода.
– Предала? Я. Тебя. Предала? Как, интересно?
– Мы оба знаем, как.
– Я наверное тебя беременная под капельницей предавала, когда лежала с угрозой выкидыша, потому что тебе важней была твоя служба?
– Нет, Кира, дело не в службе, предавала раньше, когда изменяла мне.
– Изменяла? Ты даже знаешь с кем?
– Ну, наверное с тем, чье кольцо носишь на пальце. – Касаюсь пальцем помолвочного кольца. – Тебе лучше знать.
– Надеюсь, больше не увидимся.
Я молча разворачиваюсь и иду за сыном.
– Леш, Вань, спасибо.
Беру за руку Борю, обхожу машину и возвращаюсь в сад.
Не тяну, но он чувствует, что шаг у меня быстрый и злой.
Он посматривает снизу вверх, виновато, но не раскаянно.
– Ты хоть понимаешь, что мне теперь говорить? Весь сад сбежался. Спасатели. Пресс-службу, может, еще вызвать?
– Я же проверял, мам! – могло сработать, могло нет. – Ну это эксперимент!
– Эксперимент?! – останавливаюсь, разворачиваюсь к нему. – Боря, у тебя что, уши – лабораторный материал?
– А знаешь, как Ксюша за меня переживала… Мне кажется, она меня любит.
– Нет, Ксюша выберет себе кого-то более практичного и с ушами.
– Ну мам, один ученый тоже все на себе проверял, – говорит он. – На себе! Потом ему дали премию. По-настоящему.
– И тебе тоже премию надо? – бурчу я и сжимаю кулак. – Ремня тебе не хватает. У Олега попрошу.
– Мам, ой, не надо Олега. С ним экспериментов не сваришь.
– Боря! Хватит нам экспериментов!
Я вздыхаю. Дышу глубоко, чтобы не сорваться.
– Мам, теперь все будет безопасно. Честно.
– В смысле? Теперь безопасно? Не будет больше никаких экспериментов.
– Мам… Мне Никита сказал, что знает, как сделать все безопасно, чтобы спасателей не надо было вызывать.
Никита?! Сказал?! Знает?!
Как магниты, блин, притянулись.
– Нет. Забудь его…
– Эх… был бы у меня такой папка… – бормочет себе под нос. – Мы бы с ним жахнули огнетушителями.
– Чем бы ты жахнул?
– Тебе не понять… женщина.
Глава 4. Бывший. Опять он
– Привет, – Олег наклоняется ко мне и целует в щеку. – Как прошел день?
Я машинально оборачиваюсь на Борю, который сидит сзади.
– Опять что-то отчебучил? – заводит машину Олег.
Вздыхаю, когда отъезжаем от детского сада.
– Боря засунул голову между прутьями, пришлось вызвать МЧС, чтобы его достали.
Олег сжимает мою руку. Помолвочное кольцо, которое подарил мне месяц назад, врезается в кожу.
– Я уже не знаю, как ему объяснять, что можно делать, а что нет. Он что ни сделает, Олег, все не так, как у всех. Как специально.
Тормозим на светофоре и резко оборачивается к Боре.
– Тебе маму не жалко? Она все для тебя делает, старается, а ты так себя ведешь! Тебе нравится маму расстраивать? Она и так работает много. Еще и из-за твоих выходок теперь объяснительные писать!
Боря молчит, сжимает губы.
– У нас зеленый, Олег, – киваю на светофор.
Едем дальше.
– Не ребенок, а наказание какое-то! – бубнит Олег. – Ты когда уже взрослеть будешь, а? – ищет взгляд моего проказника в зеркале заднего вида. – На меня посмотри, – ждет терпеливо. – Я спрашиваю, ты когда маму расстраивать перестанешь?
– Я больше не буду, – сопит Боря.
Если бы это было правдой…
Я уже этих “извини” и “не буду” миллион раз слышала.
Хоть бы кто на него повлиял.
Я украдкой смотрю на Борю. Он не спорит, не защищается. Голову вжимает в плечи и притихает.
– Слушай, у нас в больнице врач есть, детский психиатр. Может, правда, проблема какая. В его возрасте дети должны в машинки играть, мультики смотреть, а не головы в заборы засовывать, как малыши, – снова в зеркало на Борю.
Будто проверяет, слышит он его или нет.
Я не знаю, с одной стороны, хорошо, что он такой любознательный, с другой – я устала. Постоянно в стрессе, что с ним что-то произойдет или он куда-то влезет. Или это накопительный страх, что я боюсь его потерять, как когда-то Никиту.
