А еще, не скрою, мне хочется как-то убедиться, что она вправду беременная. Я ведь ей фактически на слово поверила.
Вздыхаю и печатаю ответ: «Во сколько идти?»
Я не могу бросить Алису в такой момент, даже если хочется придушить собственными руками.
***
Через два часа мы с Алиской сидим у кабинета УЗИ.
Я вижу, как она нервничает, стараюсь поддержать как могу:
— Это ведь просто УЗИ, ничего такого, хватит ерзать на банкетке.
Но Алиска не успокаивается, то и дело посматривает по сторонам. Такое ощущение, что она украла ребенка, запихала его себе в живот, и это вот-вот обнаружат.
Наконец из кабинета показывается симпатичный врач-УЗИст. Лет тридцать, не больше, еще даже без очков, и в черных волосах ни единого седого волоска. Однако ж он — мужчина. Мне бы было дико некомфортно.
Но Алиске, похоже, нормально. С другой стороны, раз ее не смущают собственные розовые волосы, почему врач-мужчина должен смущать.
Она подскакивает с места, идет к двери.
— А можно она со мной? — спрашивает Алиса, показывая на меня.
— Зачем? — врач ведет бровью.
Алиса поясняет:
— Группа поддержки. Страшно…
Для врача это тоже не является аргументом, потому что недоумение так и не сходит с его лица.
И все же он говорит:
— Да пожалуйста. Хоть всю семью в следующий раз приводите, лишь бы работать не мешали.
Мы проходим.
Я скромненько сажусь в углу и усиленно делаю вид, что меня здесь вовсе нет. Это несложно, ведь в кабинете УЗИ темень.
Алиса ложится на кушетку, оголяет низ живота, как ей велит врач.
Очень скоро он ведет аппаратом УЗИ по ее животу, что-то там для себя отмечает.
И внезапно это происходит…
Звук.
Ух… Ух… Ух…
Как сова ночью в лесу, честное слово, очень говорливая, к тому же.
Но это не сова.
— Слышите? — спрашивает доктор. — Это бьется сердце вашего ребенка.
— У него уже бьется сердце? — Алиска, кажется, в шоке. — Он же еще мелкий совсем!
— Плоду шесть недель, — сообщает врач деловито. — К этому моменту у него уже активно бьется сердце, если все хорошо. А у вас все хорошо, показатели в норме.
— А можно я запишу на диктофон?
— Да пожалуйста. — Он невозмутимо пожимает плечами.
Алиска берет телефон, который лежал у нее возле подушки, нажимает на кнопку и записывает биение сердца малыша.
— Класс, спасибо! — Она светится счастьем. — Вечером включу отцу ребенка.
Подруга этими словами будто тараном бьет меня в грудь.
Они до сих пор общаются?!
Артур мне в любви признается, а она собралась его радовать записью бьющегося сердечка.
И он, может, даже порадуется! Ведь Настя, нехорошая такая, его отвергла.
От всей этой ситуации мне становится по-настоящему дурно.
Резко подскакиваю, готовая бежать в туалет. Однако вскоре понимаю — не добегу! Благо в кабинете УЗИ есть раковина, и я бросаюсь туда. Изрыгаю из себя пустоту и желчь, ведь ничего с утра не ела. Мне нечем рвать, но меня отчаянно рвет.
— Девушка, ну нельзя же так! — ругает меня врач. — А вы часом сами не беременны?
— Она точно не беременная, она еще девочка, — отвечает за меня Алиса.
Девочка, ага…
Глава 22. Позор
Артур
Мы с Арамом спускаемся в воскресенье к завтраку как обычно поздно.
Вся семья уже за столом.
Отец, мать с двухгодовалой дочкой, Анаит. Состряпали с отцом в сорок лет, делать бы им больше было нечего. И наша старшая сестра с ребенком, Каролина.
Как так получилось, что Каролинка в свои двадцать два — мать-одиночка, это отдельная и совсем не приятная история. Но она живет с нами, а с ней и наш племянник, названный в честь отца, Мигран-младший.
— Что-то вы невеселые, парни, — хмуро отмечает отец, пока мы рассаживаемся по местам. — Случилось что?
Да.
— Нет, — отвечает за нас Арам.
А оно случилось, точнее случается каждый божий день.
У меня отмирает по миллиону мозговых клеток ежедневно, если не вижу Настю. А учитывая, что видел я ее в последний раз месяц назад, на той проклятой остановке…
Мы с Арамом тогда поругались вдрызг.
Потом помирились.
Потом решили, что больше так не будем наседать на Настю. Позволим ей просто быть. Захочет поговорить — маякнет. Но сталкерить девчонку — последнее дело. Так и до нервного срыва можно довести.
Позже совсем заскучали, ведь она в универ так больше ни разу и не пришла. Насели на старосту, чтобы позвонила ей, отчитала за прогулы.
Тут-то и выяснилось, что Настя забрала документы.
Вот так вот взяла и бросила вуз. Потому что кто-то по имени Арам ни хера не умеет держать язык за зубами. А кто-то по имени Настя — слишком гордая птица.
Из кафе она тоже уволилась.
И с подружками теперь больше ни с какими не общается.
Да если бы я знал, что она вот так просто отрежет нас… Я бы в тот клуб вообще не пошел! Не то что трогать ее не стал бы.
Не видеть ее еще хуже, чем видеть с Арамом!
Или нет?
Я бы, наверное, сдох, если бы они переспали.
В общем, в нашей системе координат Насти больше нет. И мне от этого с каждым днем все хреновей и хреновей. Скоро буду выть на луну.
А Араму, наоборот, вроде нормально. Живет, дышит, даже улыбается временами…
— Как там ваша Настя? — щурится отец, ставит на стол чашку. — Арам, ты встречаешься еще с ней?
Его вопрос, что плевок в душу.
Я прячу морду за кружкой с кофе, чтобы не видели мой злобный оскал.
Арам же кривит лицо:
— Сходили один раз в клуб, и на этом все. Дура какая-то, не будет у нас ничего.
Молчу из последних сил, хотя хочется броситься на брата с кулаками. Ведь если б он ее там не засосал на танцполе, может я б ее в випке и не трахал так жестко… Да, да, это все Арам виноват, а я белый и пушистый. Нет.
— А я говорил, что она вам не пара, — со знанием дела сообщает отец. — Там мать шибанутая на всю голову, девчонка – соответственно. Тем более одну на двоих не поделишь. Зачем нам в семье такое яблоко раздора?
Чтобы никак это не комментировать, мы с Арамом делаем вид, что дико заняты поеданием безвкусной овсянки. Это обязательный элемент завтрака в нашей семье, нас ею пичкают чуть ли не с детсадовского возраста. Мать агитирует, что это для здоровья. Потом можно жрать, что хочешь, поэтому мы едим ее каждый день, чтобы не спорить.
Я приканчиваю свою порцию овсянки, уже тянусь за блинами с семгой, как вдруг на улице раздаются звуки.
Гостиная у нас выходит окнами во двор, поэтому мы все слышим в приоткрытую форточку звук подъехавшей машины.
— Кто-то приехал, — сообщает мать.
При этом даже не пытается встать, посмотреть, кто там и что.
Как кормила мелкую шкоду Ани, так и продолжает кормить.
Каролинка тоже не рыпается, пихает в своего сына-писклю кашу, как будто это манна небесная.
Мелкие дети — такой геморрой, даже если они твои родственники.
— Сейчас гляну, кто там, — это говорит отец.
Но и он также не встает с места. Открывает на планшете изображение с камеры, которая у нас установлена на воротах.
Неожиданно он громко присвистывает:
— К нам прикатила на своей ладе Анжела Новикова. И она сейчас силком выковыривает вашу Настю из машины!
Сказать, что мы с Арамом удивились, — ничего не сказать.
Но на выход бросаются все, даже мать с сестрой. И мы с братом, понятное дело, самые первые.
Дождь начинает барабанить по асфальту одиночными каплями, но я его не замечаю.
В голове только одна мысль, которая разрастается, пульсирует и заполняет все — Настя здесь. И, судя по крикам ее матери, все намного серьезнее, чем я думал.
Мы вылетаем со двора на улицу всей толпой.
— Мама, давай уедем, пожалуйста! — плачет Настя.
