— Я решу эти вопросы. Дом стоит. Я пока о другом хочу. Нужен консилиум. Я должна понимать, какая работа предстоит и… я… я хочу поднять его на ноги.
— Святая ты женщина, Ольга…
— Я обычная женщина, Саш. Обычная, русская женщина.
Глава 23
Сказать — легко, а вот сделать…
Нет, сделать тоже легко, прийти и делать. Казалось бы.
Только вот я понимаю, что мой генерал не захочет, чтобы я для него что-то делала. А если он не захочет — всё бессмысленно, всё ни к черту.
Это как пытаться вылечить алкоголика, если он не хочет лечиться.
Мой генерал — когда он еще был моим — характер имел твердый.
Сейчас он явно уперся рогом.
Что его может сподвигнуть на то, чтобы он захотел встать?
Дочь?
Кроха Надежда, о которой он не знает?
На самом деле меня удивляет, как он быстро и просто поверил в то, что я могла ему изменить.
А может, и не поверил? Может, понял? И это стало ударом, то, что я готова выдумывать о себе небылицы, чуть ли не падшей женщиной казаться, лишь бы не дать ему возможность быть рядом с ребенком?
Сложно всё.
А я, как оказалось, не самый лучший психолог.
Но сейчас мне не нужна психология.
Мне нужна конкретика.
Генерала надо ставить на ноги. И делать это буду я.
Зачем? Потом поймем.
Главное, чтобы он не понял, что я в этом участвую.
По крайней мере пока.
Сан Саныч обещает помочь. Впрягается.
Ему тоже, как он говорит, не хочется держать на балансе безнадежного пациента.
— Портит нам, понимаешь, статистику!
— Сан Саныч!
Это он говорит мне.
— А что, я не прав? С меня ведь отчеты требуют по восстановлению генерала!
А это уже непосредственно пациенту. И не Сан Саныч. А главный врач госпиталя, который сотрудничает с нашим санаторием и которого я тоже подключила. Генерал Богданов, Богдан Александрович.
— Ты у нас, Матвей Алексеевич, между прочим, не списан, не отправлен в отставку. Ты у нас действующий. Вот мне и надо, чтобы ты действовал. Поэтому будем работать.
— Богдан… Александрович, кажется? Вы не много на себя берете? — голос у Матвея тихий, слабый, но жесткий.
— Не переживайте, Матвей Алексеевич, вывезу. Значит так, с этого дня у нас серия обязательных процедур. И наблюдение врачей.
Он перечисляет.
Тренажеры, тренажеры, разные физиотерапевтические техники, магниты, лазеры… Офтальмология тоже.
— И массаж.
— Массаж?
Я улавливаю, как чуть садится голос Матвея.
— Можно без массажа? Я… я ненавижу, когда ко мне прикасаются.
— Ну, тут вы вряд ли будете страдать, у нашего специалиста руки золотые.
— У специалиста?
— Да, Лариса Михайловна. — Тут Богдан подмигивает мне, заговорщицки. — Отличный специалист со стажем.
— Лариса Михайловна? — слышу разочарование в голосе бывшего мужа, но стараюсь не обольщаться. — Можно без нее? Или… мужика, что ли, дайте.
— Извини, генерал, мужиков не хватает. Да и зачем тебе мужик? Не хочется, что ли, чтобы тебя касались нежные женские ручки?
— А если не хочется? — тут Матвей явно почти срывается на грубость.
— Ничего не поделаешь. Надо.
— Мне не надо.
— Тише, тише, товарищ генерал, не пыли. И план нам не срывай. Если что, все жалобы отправляй сразу в Министерство Обороны. Там разберутся. А пока они будут разбираться, мы будем работать, да, товарищи?
Богданов подмигивает мне, Сан Санычу и всем докторам, собравшимся в палате Матвея на консилиум.
Все выходят. Мне хочется задержаться, но я боюсь себя выдать.
— Лёля…
Тихий шепот заставляет вздрогнуть…
— Лёля…
И всё. Тишина.
Первая процедура у нас завтра. Бегу домой, чтобы сменить дочь. Занялась поиском няни. Как ни странно, у нас в городке это не так просто. Женщин много, но все либо работают, либо сидят дома и не хотят возиться с чужими детьми.
Надюшка капризничает. Ей тяжело дается расставание со мной, да и мне тоже.
Вика делает мне чай с молоком, раньше говорили, что он помогает лактации, сейчас говорят, что нет. Многое поменялось, но мне проще следовать старым рекомендациям.
— Мам… как он?
— Плохо.
— Совсем?
— Как тебе сказать. Ему нужно захотеть жить, понимаешь?
— А если…
— Что?
— Если ты ему про Надюшку скажешь? Он ведь захочет ее увидеть?
Это я понимаю.
— Я скажу, дочь, обязательно, только чуть позже.
Скажу, и покажу, надеюсь, он сможет увидеть.
Задумчиво пью чай, смотрю в окно. Август вступил в права. А почему-то уже пахнет осенью. Может, потому, что внутри меня осень?
Кто знал, что наша жизнь вот так перевернется?
Кто знал?
И как мне быть завтра? Как не выдать себя?
Настает “час икс”, я его так про себя обозвала.
Знаю, что с утра Матвея обследовал доктор, с его глазами всё не так критично, есть шансы. Врач считает, что, помимо травмы, имеет место так называемая истерическая слепота. То есть больше психологии.
Думаю о том, что когда-то мечтала быть офтальмологом!
Вот такая ирония судьбы.
И даже помню то, о чем говорит доктор.
Конечно, истерическая слепота — это проблема, больше связанная с проблемами с психикой. Чаще возникает, когда человек пережил сильный стресс, психологическую травму.
Но… разве у Матвея этого было мало?
Я знаю, где он провел последние месяцы. Он был на передовой. Там, где не просто горячо, жарко, огненно. Я понимаю, что он мог там терять близких ему людей, ставших близкими. Знаю, что могло быть много такого, о чем мужчины никогда потом не рассказывают. Даже за чаркой в мирной беседе после.
Сколько раз я слышала о том, что ветераны Великой Отечественной не любили вспоминать то, что было там. Это было их сокровенное. Сакральное. Слишком много было боли.
Так и здесь.
Еще слишком болит.
Но эту боль можно лечить. Душевную боль.
Так же как и физическую.
Моя подруга Лида, военный врач, тоже прошла через ужасы передовой. Сирия, Алеппо. Она тоже мало рассказывала. Только раз как-то, мы отмечали какой-то праздник, она вспомнила историю девчонок, пострадавших в плену.
Она говорила им, что нельзя сдаваться.
Нельзя поддаваться унынию. Иначе получится, что те, кто были против нас — победили. А победить должны мы.
Я хочу, чтобы Матвей победил.
Несмотря ни на что.
Да, он меня предал.
Да, он причинил мне боль.
Но… об этом я подумаю в другой раз.
Или не подумаю.
Мне нужно думать о том, как поставить его на ноги.
И я это сделаю.
— Матвей Алексеевич, массажистка пришла, — это говорит медсестра, та самая, которая делала ему капельницу, когда я зашла.
— Не нужен мне массаж.
— А доктор сказал нужен. Значит, будем делать.
— Массажистка. Напомните, как вас зовут?
— Ла… Лариса, — хриплю, стараясь изменить голос. Вроде получается.
— Лариса. Что ж, Лариса. Начинайте.
Подхожу. Вижу, что он готов — сестра постаралась. На нем только плавки-боксеры.
Мы с доктором обговорили всё, что я должна делать. Массаж в данном случае необходим. Нужно улучшить кровообращение и лимфоотток, убрать спазм мышц. Я знаю, что массажисты уже работали с Матвеем, но недостаточно.
Грею масло в ладонях.
Кладу руки на его спину, и в этот момент меня словно молнией бьет.
Глава 24
Глава 24
Молния. Разряд. Удар.
Голова кружится.
Я должна сейчас сделать массаж.
Просто сделать массаж.
Произвести привычные манипуляции так, словно сейчас передо мной лежит обычный пациент.
Посторонний мужчина.
Не мой. Не родной. Не близкий.
Но это же Матвей!
Мой!
И уже не мой. Я уже даже не знаю, чей он.
Не знаю, зачем пришла. Как осмелилась.
С чего вдруг решила, что смогу справиться.
Выдать себя за другую.
Как?
Как это сделать, когда меня холодный пот прошибает, и одновременно жар по коже, и кончики пальцев горят, и душа наизнанку, и сердце грохочет, и вдобавок — слезы.
