Давид почувствовал, как её пальцы сильнее сжали его плечо. Он накрыл её руку своей — ледяной и твердой.
— Ты уверен в этом, Савельев? — спросил Давид, не сводя глаз с предателя.
— У него есть ключи от офшоров на Кипре, которые не попали под «Zero», — быстро заговорил Савельев, надеясь купить себе жизнь. — Воронцов сейчас у него. В загородном поместье в Барвихе. Они думают, что у них есть еще двенадцать часов, пока Интерпол не вскроет резервные каналы.
Давид медленно встал. Каждое движение стоило ему неимоверных усилий, но он не подал вида.
— Марк.
— Да, шеф?
— Савельева — в полицию. Пусть Интерпол забирает его со всеми потрохами. Он свидетель, который нам больше не нужен. Но сначала пусть подпишет полное признание.
— Нет! Вы обещали! — закричал Савельев, когда Марк и еще двое охранников начали отвязывать его.
— Я ничего тебе не обещал, — отрезал Давид, поворачиваясь к выходу. — Я просто сказал, что выслушаю тебя.
* * *
Они снова были в машине. Дождь усилился, превращаясь в сплошную стену воды. Аврора смотрела в окно, видя в отражении стекла свое собственное лицо — осунувшееся, с горящими глазами.
— Мы едем к нему? — спросила она.
— Да, — ответил Давид. — Твой отец сделал ставку, Аврора. Он поставил твою жизнь против золотых слитков. Пришло время показать ему, что ставка не сыграла.
— Давид… — она помедлила. — Что ты с ним сделаешь?
Давид повернулся к ней. В тусклом свете фар встречных машин его лицо казалось маской древнего божества мести.
— Я не буду его убивать, если ты об этом. Смерть — это слишком легкий выход для таких, как он. Я лишу его всего. Имени, чести, денег, свободы. Он будет наблюдать из тюремной камеры, как я по кирпичику разбираю всё, что он строил. Он будет знать, что его собственная дочь — та, кого он считал лишь пешкой — стала его палачом.
Аврора кивнула. Странно, но она не чувствовала боли. Только острую, звенящую ясность.
Поместье Соколова встретило их тишиной. Никакой внешней охраны — отец Авроры всегда полагался на незаметность и электронные системы безопасности. Но для Марка и его группы, снабженных кодами из «Протокола Феникс», эти системы были не сложнее дверного замка.
Они вошли в дом бесшумно. В гостиной горел камин, пахло дорогим бренди и сигарами. Её отец, Александр Соколов, сидел в кресле, изучая какие-то бумаги. Напротив него, в тени, расположился человек, которого Аврора узнала бы из тысячи — Воронцов. Он выглядел помятым, его обычно безупречный костюм был в пятнах, но в глазах всё еще горело безумие власти.
— …мы уйдем через Ригу, Александр, — небрежно говорил Воронцов, прикуривая сигару. — Громов мертв, его девка скоро сойдет с ума от страха и голода в том сейфе. Нам нужно только дождаться…
— Тебе не придется ничего ждать, Воронцов, — голос Давида прозвучал из темноты дверного проема как гром среди ясного неба.
Соколов вскочил, опрокинув бокал. Бренди разлилось по ковру, как кровь. Воронцов замер, сигара выпала из его пальцев. В комнату вошли люди Марка, мгновенно взяв обоих под прицел.
Давид вошел последним, ведя Аврору под руку. Он едва держался на ногах, но его присутствие заполняло всю комнату, подавляя волю присутствующих.
— Давид?! — выдохнул Соколов, его лицо стало землисто-серым. — Но… но нам сказали… взрыв…
— Взрыв был эффектным, Александр, — Давид остановился в паре шагов от тестя. — Но, как видишь, я плохо усваиваю уроки смерти. А вот Аврора… Аврора оказалась отличной ученицей.
Отец посмотрел на Аврору. В его взгляде не было раскаяния — только расчет и лихорадочный поиск выхода.
— Доченька… Аврора, послушай… Это всё было ради тебя! Я хотел спасти тебя от Громова, он же монстр! Воронцов обещал мне, что ты будешь в безопасности!
— В безопасности? — Аврора сделала шаг вперед. Она чувствовала, как внутри неё просыпается та самая «Громовская» сталь. — Ты запер меня в здании, которое собирались взорвать. Ты обнулил мои счета. Ты договорился с Викторией, чтобы она избавилась от меня, как только я отдам коды. Ты врал мне всю мою жизнь, папа.
— Аврора, я твой отец! — вскричал Соколов, делая шаг к ней. Марк тут же преградил ему путь стволом автомата.
— У меня больше нет отца, — тихо сказала она. — Есть только человек, который предал свою кровь ради чужих амбиций. Давид, делай то, что должен.
Воронцов, до этого момента молчавший, вдруг рассмеялся — хриплым, безумным смехом.
— И что дальше, Громов? Ты убьешь нас? Здесь? Ты же теперь под колпаком Интерпола! Ты сам сдал свои счета! Ты теперь никто! Просто больной калека с беременной бабой!
Давид посмотрел на Воронцова с искренним любопытством, как на забавное насекомое.
— Ты так и не понял, Воронцов. Я сдал свои счета. Те, о которых знал мир. Но «Последний аргумент» — это не просто блокировка. Это перемещение. Прямо сейчас все твои активы, все твои тайные фонды, всё, что ты копил годами, перетекает в фонд, которым управляет Аврора. Ты гол, как сокол. У тебя нет ни цента, ни одного верного человека, ни единого шанса.
Воронцов бросился к столу, вероятно, за спрятанным оружием, но Марк был быстрее. Короткий удар прикладом — и враг Давида рухнул на ковер, скуля от боли.
— Забирайте их, — скомандовал Давид. — Интерпол ждет на въезде в поселок. Передайте им все документы по «проекту Рига».
Когда предателей уводили, Аврора осталась стоять у камина. Она смотрела на огонь, чувствуя, как тяжесть последних дней начинает понемногу отпускать её. Но на смену ей приходило нечто другое — осознание того, что мир никогда не будет прежним.
Давид подошел к ней сзади и обнял, прижавшись лбом к её затылку. Она чувствовала, как его бьет мелкая дрожь — последствия комы и чудовищного перенапряжения давали о себе знать.
— Всё кончено, — прошептал он.
— Нет, — Аврора повернулась в его руках и посмотрела в его измученное лицо. — Всё только начинается. Мы уничтожили врагов, но мы также уничтожили и наш старый мир. Что мы будем строить теперь, Давид?
Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела отражение самой себя — сильной, опасной, выжившей.
— Мы построим то, что никто не сможет разрушить, — ответил он. — Нашу собственную империю. Где единственным законом будет наше слово.
Они стояли в пустом доме предателя, окруженные тенями прошлого, в то время как за окном занимался новый день. Их ребенок внутри Авроры толкнулся — сильно, властно, словно заявляя свои права на этот новый мир. Мир, который его родители вырвали из когтей смерти и пепла.
Глава 14. Наследник империи: В тени титана
Зимняя Москва напоминала застывшее море ртути. Тяжелое, серое небо давило на крыши небоскребов, а ледяной ветер, пропитанный колючей крошкой снега, выл между стальными конструкциями «Громов-Сити». Но Аврора не чувствовала холода. Она стояла у окна в частном крыле клиники, которую Давид фактически превратил в неприступную крепость. Здесь, на тридцатом этаже, отрезанном от остального мира тройным кольцом охраны и самыми современными системами биометрического контроля, время текло иначе. Оно тянулось медленно, густо, как застывающая смола.
После той ночи в поместье отца прошло три дня. Три дня, за которые мир перевернулся еще несколько раз. Аврора смотрела на свое отражение в стекле: бледная, с темными кругами под глазами, которые не мог скрыть никакой макияж, она выглядела старше своих лет. Но в её взгляде больше не было того затравленного выражения, которое преследовало её с момента свадьбы. В нём появилась сталь. Холодная, расчетливая, почти пугающая.
Сзади послышался тихий звук шагов. Она не обернулась. Она знала этот ритм — четкий, размеренный, несмотря на усталость. Это был Марк.
