Сплоченные нитью (ЛП) - Стоун Дениз

— Футбол, настольный футбол или алтимат-фрисби — я не понимаю, почему это так важно. И почему я, человек, который ни черта не смыслит в спорте, заставляю тебя вести себя как стереотипного тупого качка, хотя при нашей первой встрече ты был совсем другим.

— У меня был тяжёлый год. То, как я вёл себя с тобой...это не я. — Я делаю глубокий вдох. Это был совсем не старый Кэм. — Ещё раз прости, Дафна. Я хочу стать лучше.

— Вот это уже больше похоже на извинение. — Она смотрит на меня, приподняв бровь. — Но сотню отжиманий я всё ещё хочу.

Ни одна женщина, с которой я спал, не разговаривала со мной так, как она. И какая-то непокорная часть меня хочет доказать ей, что я чего-то стою. Та самая часть, которая старалась усерднее, отдавала больше и внимательнее ловила каждое её слово, когда она хвалила меня той ночью.

Я хочу этой похвалы.

Я жажду её одобрения.

Если такая женщина, как она, может увидеть во мне что-то хорошее, то, возможно, я не полная катастрофа, как мне кажется.

— Ладно, — ворчу я, опускаясь на потертый ковер.

— Вслух, — приказывает она. — Я не очень хорошо считаю, и мы же не хотим, чтобы ты сбился и пришлось начинать сначала, правда?

Уголки моих губ дрогнули. Ей это нравится. И мне, как сопернику, тоже.

— Слушаюсь, мэм. — Я резко вдыхаю и начинаю. — Раз, два, три... — Вскоре я вхожу в ритм. Не успеваю опомниться, как выдыхаю: — Пятьдесят. — Отбрасываю волосы со лба. — Если хочешь усложнить задачу, можешь сесть мне на спину.

— Пробовала как-то, но меня обвинили в преследовании.

— Заслужил, — говорю я, отсчитывая оставшиеся пятьдесят. К сотому отжиманию мои бицепсы и спина горят огнём, а со лба капает пот. Я встаю, отряхивая руки о джинсы. — Ну что, друзья?

— Друзья на испытательном сроке. — Она одобрительно кивает. — Но секса между нами больше не будет.

Этого следовало ожидать, но в груди всё равно разливается разочарование. Она станет первой женщиной, с которой у меня сначала был секс, а потом дружба. Наверное, так даже лучше. Спать с друзьями — скользкая дорожка.

— Понял.

— После того, что было между нами, я поклялась избегать футболистов до конца жизни.

Разочарование смешивается с облегчением. Хотя у меня нет никакого права ревновать, мне не нравится мысль о том, что моя новая...подруга может крутить романы с моими товарищами по команде.

— Умная девочка. — Между нами повисает молчание. Как бы не дать этому разговору развалиться? В первый раз всё шло так легко. Думай, Кэмерон, думай. В голове всплывает воспоминание. — Как твой «Год Да»?

Её глаза загораются.

— Ты помнишь об этом?

— Трудно забыть.

Трудно забыть что-либо о тебе.

— Вообще-то, всё идёт отлично. Представь, в свой день рождения я решила полностью изменить жизнь, а через два дня мы встретились. Жизнь — странная штука.

— Мы переспали через два дня после твоего дня рождения?

Двадцать девятое июня. Почему она не сказала?

— Да, и благодаря «Году Да» я теперь живу на другом конце света и организую вязаный ретрит.

Я смутно припоминаю что-то о ретрите из статьи в «Stone Times».

— Ты часто занимаешься такими вещами?

Она пожимает плечами.

— Нет. Обычно я создаю схемы для вязания и делюсь ими с подписчиками. Провожу стримы по четвергам и субботам, ну и всё такое. — Ну вот, теперь ясно, с кем она постоянно разговаривает через тонкую стену наших квартир.

— И ты стала знаменитой благодаря этому? — Неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Она хмурится.

— Опять ты со своими суждениями и предположениями. Прекрати. Мне не нужна слава. Вязание — это способ общаться с людьми.

— Наверное, я мало встречал людей, которые занимаются тем же, чем ты, и не гонятся за славой.

— Поэтому у тебя что-то против людей моей профессии?

На экране телевизора Мэл Келли и группа женщин сидят у костра. Я морщусь. Дафна, кажется, замечает это и переключает канал. Жду, что она попросит объяснений, но она этого не делает.

— Не против, — говорю я. — Просто ты продолжаешь удивлять меня.

— А это очень весело. — Она улыбается. — Кто знает, если окажешься неплохим другом, может, я даже оставлю тебе место на своём ретрите. Увидишь, каково это — быть среди людей, которые делятся чувствами.

— Вряд ли.

— Сейчас ты так говоришь, но если мне удалось заставить тебя открыться сегодня, возможно, ты научишься говорить о том, что там у тебя загадочно «проясняется».

От её слов мне хочется толкнуть её плечом, но, пожалуй, мы ещё не настолько близки.

— Если честно, у меня не было выбора. Мы заперты здесь.

— Осторожнее, ты на тонком льду. — Она смеётся.

Я тоже смеюсь, и это странное чувство согревает меня изнутри. Снова смотрю на диван. Он достаточно большой, чтобы вместить восемь человек, и я решаю, что место подальше от неё — самый подходящий вариант, который не нарушит нашу «пробную дружбу». Устраиваюсь напротив, пальцы скользят по оранжевому пледу, с которым я уже хорошо знаком.

— Он правда классный.

— Спасибо. — На её щеках появляются ямочки. — Можешь взять, если хочешь. Он не кусается.

— Нет, спасибо. — Убираю руку.

— Да ладно, чего ты боишься? Что он тебе понравится?

Ты даже не представляешь, как сильно он мне нравится, Утка.

Она встаёт, берёт плед и встряхивает его. Я замираю, когда она накидывает его мне на плечи, и знакомые мягкость и тепло окутывают меня.

— Вот. Так лучше.

Определённо.

Тишина будто подталкивает меня протянуть руку и прикоснуться к её гладкой щеке, к шелковистым прядям лавандовых волос. Как может кто-то настолько незнакомый чувствовать себя так...безопасно?

Звук из телевизора отвлекает Дафну, и она возвращается на своё место.

Во мне вспыхивает необходимость. Мне нужно закрепить эту дружбу. Кто знает, сколько времени у нас осталось наедине в этой комнате. Я не могу потерять это чувство лёгкости, теперь, когда узнал его вкус.

— Можно предложить кое-что? — спрашиваю я.

— Уже предлагаешь? Мы только что стали друзьями.

Умничка.

— Что, если я помогу сделать твой «Год Да» ещё интереснее? В качестве искупления за то, каким я был мудаком.

Она приподнимает бровь.

— Расскажи-ка подробнее про эту часть «быть мудаком».

Я делаю строгое лицо.

— Хватит.

— Тогда просто про «искупление».

Я наклоняюсь вперёд, локти на коленях. Следующие слова кажутся авантюрой.

— Что, если я дам тебе ещё несколько возможностей сказать «да»?

— Я уже сказала, что это платонически.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, качая головой.

— Какие у тебя грязные мысли. Но приму это как комплимент.

— Ой, да ладно! — Она бросает вязание и швыряет в меня подушкой, но я ловлю её и прижимаю к груди. — Понятно, что это не сработает. — Она закатывает глаза. — Ты же профессионал.

— Уверен, однажды ты всё же пройдёшь мою защиту. — Лёгкий флирт просачивается в наш разговор. — Я просто хотел сказать, что могу показать тебе другой Лондон. Тот, которого ты не видела. Я живу здесь уже несколько лет.

Она оценивающе смотрит на меня.

— Возможно. При условии, что мне не придётся знакомиться с тем угрюмым грозовым облаком, которое повсюду следует за тобой. — Честно говоря, мне это тоже уже надоело. Возможно, это пойдёт мне на пользу. Способ отвлечься от ужасного сезона и того, как сильно я лажаю в коммуникации на поле. — Чем ты вообще развлекаешься? Игнорируешь щенков?

Как она умудряется каждый раз шокировать меня своими словами?

— Что?

— Неважно.

— Ладно. — Я с неохотой решаю не допытываться. — Честно говоря, прошло много времени с тех пор, как я вообще что-то делал для удовольствия.

— Ты очень плохо рекламируешь эту экскурсию.

— Между играми и тренировками у меня не так много свободного времени.

— У твоей команды есть.

Она права. Я мог бы пожертвовать вечером разбора игр и изучения статистики соперников ради перерыва. В прошлом сезоне отдых не был вариантом, но если даже одна ночь без мыслей о футболе принесёт мне такое же облегчение, как сейчас, то, возможно, оно того стоит. Возможно, это сделает меня лучше как игрока.