Он пристально смотрит на меня.
— Вот о чем ты так беспокоишься. Вот почему ты запоминаешь уровень кислорода у всех.
Я пожимаю плечами.
— Ты можешь просто присмотреть за ней? Со мной все будет в порядке. Не считая того, что я с рождения лишена координации.
— Конечно, Котенок, — мягко говорит он.
Карабкаться по скалам не так страшно, как я думала, но большой рюкзак точно не помогает. Миллер в основном держится позади Мэдди, но в какой-то момент подходит ко мне и подсаживает на валун.
Я благодарю его, притворяясь, что больше не чувствую его ладонь на своей заднице, пока иду дальше.
Пока мы поднимаемся, разговоров не так много, так как мы все сосредоточенно идем друг за другом. Я время от времени оглядываюсь на него. Он кивает мне и говорит:
— Ты отлично справляешься.
Существует ли параллельная вселенная, в которой я могла бы отправиться с ним на Эверест? Такая, в которой это не расстроило бы всех в моем мире, а Марен и Блейк не сочли бы это предательством? Я пошла бы с ним только как друг, чтобы убедиться, что высота не действует на него и чтобы он не принимал глупых решений. Но каким бы ни было замужество Марен, даже дружба с Миллером была бы для нее пощечиной — худшим проявлением предательства.
Мы проходим стену поцелуев, которая оказывается не такой страшной, как ожидалось, и, наконец, заканчиваем самую пугающую часть путешествия, не считая подъема на вершину. Все ликуют. Лия и Джеральд целуются по-французски — у меня в животе все переворачивается. Арно обнимают друг друга.
Я бы хотела обнять Миллера, но это было бы странно. Он обхватывает меня за плечи и быстро сжимает, как будто я его младшая сестра.
Но этого недостаточно.
Мы добираемся до лагеря Каранга к обеду, что для нас довольно рано. Виды открываются потрясающие, но слишком холодно и ветрено, чтобы наслаждаться ими. Мы переодеваемся в сухую одежду и, на этот раз, поскольку дождя нет, Миллер оставляет меня одну, хотя утверждает, что делает это для того, чтобы я «не слишком возбуждалась».
Мы проводим вторую половину дня в наших спальных мешках за просмотром «Студии 30» на его телефоне. И все это время мне хочется, чтобы мы выключили сериал и просто поговорили. Я хочу узнать, почему он тогда уехал из Хэмптона. Я хочу знать, почему он так и не смог увидеть себя в серьезных отношениях с моей сестрой и был ли вообще кто-то, с кем у него были серьезные отношения. Эти вопросы я, наверное, не должна задавать.
— Почему ты не пошел работать на своего отца? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы поставить серию на паузу. Он удивленно вскидывает бровь. — Я имею в виду, зачем проходить через это, а потом не использовать полученную степень? Я полагаю, что юридическая школа — не такое плёвое дело, как все полагают.
Он тихо смеется.
— Я и не знал, что люди говорят о ней «плёвое дело».
Я усмехаюсь.
— Может, и нет. Но твой отец построил им стадион, чтобы тебе не приходилось ходить на занятия.
— Именно. На деньги, которые он заработал, защищая торговцев людьми. — Он пожимает плечами. — Я поступил в юридическую школу по неверным причинам и ушел с середины второго курса, чтобы основать компанию.
Я сворачиваюсь калачиком, положив голову на подушку. Я и не подозревала, что он бросил юридическую школу.
— По какой причине? Любовь к деньгам?
Он усмехается.
— Нет, я по-прежнему люблю деньги. Но есть такое выражение: от лохмотьев к лохмотьям за три поколения7. Знаешь, когда какой-то нищий предок вкалывал не покладая рук, а через несколько поколений его потомки настолько привыкли к тому, что у них все есть, что решают, будто им не нужно работать, и, вместо этого, занимаются всяким нелепым дерьмом. Я никогда не хотел быть адвокатом, но я также не хотел быть таким ребенком. Я не хотел бесцельно плыть по течению свой третий десяток.
Я смеюсь.
— Не уверена, что создание невероятного и, полагаю, высокодоходного приложения можно считать «нелепым дерьмом».
Он поворачивается ко мне лицом.
— Осторожно, Котенок. Это прозвучало почти как комплимент.
— Верно. И я еще не видела твое приложение. Готова поспорить, оно ужасное.
Он снова смеется.
— А вот и Кит, которую я помню. Я просто ждал подходящей альтернативы, и когда я работал летом в офисе отца, к нам попало дело об опеке над ребенком. Мать взяла своих детей в горы, и одного из них ужалила пчела, у него началась аллергическая реакция, а она понятия не имела, где найти врача. Я подумал, как это чертовски страшно. Я не мог поверить, что не существует какого-то простого способа найти такую информацию.
Его лицо оживилось, когда он рассказывал об этом, глаза заблестели ярче.
Какими противоположными путями мы пошли. Он отказался от того, что знал, чтобы найти то, что сделает его счастливым, невзирая на риск.
А я отказалась от того, что уже делало меня счастливой, без всякой причины.
На ужин были снова рагу и шашлыки. Высота над уровнем моря лишает меня аппетита, я не могу четыре дня подряд есть одно и то же дерьмо.
— Ты почти ничего не съела, — говорит Миллер, когда мы забираемся в палатку.
— Я приберегу место для Чипотле8 или Макдоналдса в следующем лагере.
Он ухмыляется и тянется к своей сумке.
— Угадай, что у меня есть? — спрашивает он, размахивая коробкой конфет Raisinets9 над моей головой.
Я стону.
— Мои любимые. Как ты узнал?
Он отводит взгляд.
— Это было всего десять лет назад. Я не все забыл.
— Ты собираешься поделиться? — спрашиваю я.
— Тебе придется потрудиться для этого, — говорит он с несомненным сексуальным подтекстом.
Я удивленно моргаю, а он смеется.
— Нет, я не прошу тебя заниматься проституцией. Просто ответь на вопрос.
Я хмурюсь, внезапно насторожившись. Есть вопросы, которые он может задать, и на которые я точно не хочу отвечать. На самом деле, есть вопросы, на которые я не стану отвечать, даже если сама задам их себе.
— Какой?
— Парень, от которого ты была без ума, до Блейка. Что случилось?
На мгновение я замираю, а потом падаю на свой спальный мешок.
— Ты надеешься, что я скажу, что рассталась с ним по смс?
Он качает головой.
— Не думаю, что все так закончилось, иначе ты бы так не переживала из-за этого.
Нет, думаю, что нет.
— Он умер, — отвечаю я. — И я действительно не хочу это обсуждать. Можешь оставить себе свои конфеты.
Он кладет их на мой спальный мешок.
— Нет, — говорит он мягко. — Ты их заслужила.
Глава 10
Кит
ДЕНЬ 6: КАРАНГА — КОСОВО
13 600 футов — 16 000 футов
— Доброе утро, — говорит Джозеф, постукивая в темноте по нашей палатке.
— Доброе утро, — вежливо отвечает Миллер.
— Черт, — шепчу я, угрюмая, как всегда.
Прошлой ночью я спала невероятно плохо. Сердце колотилось — не знаю, из-за высоты или просто от волнения, ведь сегодня тот самый день. Мы проведем утро в восхождении, минуя лагерь Барафу, где останавливается большинство людей на этом маршруте, и продолжим путь в Косово, на девяносто минут ближе к вершине.
Предполагается, что после ужина в Косово мы поспим несколько часов — я, несомненно, буду слишком нервничать, а затем, в полночь начнем восхождение. Это значит, что я буду подниматься примерно двенадцать часов вверх и несколько часов спускаться, прежде чем снова смогу нормально выспаться.
Миллер включает лампу.
— Ты в порядке? — спрашивает он, осматривая мое лицо, — его красивые губы озабоченно поджаты, между бровями пролегла морщинка.
— Просто отлично, — отвечаю я с натянутой улыбкой.
Он вздыхает.
— Я тоже не спал всю ночь.
