Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина

— Только от тебя зависит, буду ли я лежать в этой кровати, — шипит он, глядя на меня снизу вверх. Боль в его глазах смешана с вызовом. — Мне нужен самый лучший врач, а это ты. Больше никому я не доверюсь.

— В кого ты такой упертый? — бормочу я, отводя руки, словно обожженная. Отступаю на шаг.

— В отца, — отвечает он просто. И в этой простоте — целая история. История сына, который всю жизнь пытался заслужить одобрение такого же упрямца.

Смотрю на Дениса. На его бледное, осунувшееся лицо с тенью бороды. На упрямый подбородок. На глаза, в которых, несмотря на боль и слабость, горит все тот же огонь. И чувствую, как сопротивление тает. Опасное, глупое чувство. Но…

— А если я тебя угроблю, решив отомстить? — роняю я напоследок… полушутя... полусерьезно.

Денис смотрит на меня. И вдруг его губы растягиваются в той самой, знакомой до боли, кривой улыбке.

— Значит, так тому и быть. А вообще… если бы ты хотела, то уже сделала бы это, когда я был на операционном столе в твоем полном распоряжении. Но-о-о, как мы выяснили, — он делает многозначительную паузу, его взгляд кажется игриво-вызывающим, — мои яйца на месте…

Я не выдерживаю. Прыскаю со смеху. Неожиданным, глупым, срывающимся звуком, который эхом отдается в стерильной тишине палаты. Денис тоже улыбается, по-настоящему, впервые за все это время. Старые шутки. Старые раны. Все смешалось.

Но смех обрывается резким, требовательным звоном моего рабочего телефона в кармане халата.

Предстоящая операция напоминает о реальности. О моей жизни, которая крутится не вокруг Дениса Волкова.

— Мне пора, — говорю я, резко разворачиваясь к двери. Нужно уйти. Сейчас же. Пока не сделала еще одну глупость.

— Так ты будешь меня лечить или мне собирать вещички? — голос бывшего мужа останавливает меня у самого порога. Я замираю, не оборачиваясь. — Но предупреждаю тебя сразу, — добавляет он, и в его тоне снова появляется чертова самоуверенность, — если я умру от какого-то сепсиса, это будет на твоей совести.

Стою спиной к нему. Секунду. Еще одну. В голове мелькают Катины слова об угрозе Дениса выписаться, вспоминаю его упрямство, его глупую шутку про яички, его слабость сейчас. Не могу забыть и об отце бывшего мужа, который сказал “спасибо”. И про Светлану Ивановну, которая обняла меня как родную, тоже помню.

Выдыхаю. Качаю головой, чувствуя поражение.

— Буду, — роняю я в пространство перед собой и выхожу в коридор, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Не хочу видеть победное выражение лица Дениса. Не хочу вообще ничего видеть.

Делаю несколько шагов по пустынному коридору, пытаясь загнать обратно вырвавшиеся наружу эмоции. Глупо. Опасно. Но что поделать? Я врач.

В кармане халата тихо вибрирует телефон. Приходит сообщение. Достаю гаджет машинально, все еще кипя.

На экране горит имя: “Денис”.

Хмурюсь, но все-таки открываю сообщение и… чуть не роняю телефон, когда читаю:

“Ты так и не ответила на вопрос моей матери. У тебя кто-нибудь есть?”

Глава 21

“Ты ответишь?”

“Ау!”

“Мы все равно скоро встретимся, и я задам этот вопрос тебе прямо в лицо!”

“Ты никуда от меня не денешься!”

Все эти сообщения пришли ко мне, пока я была на операции. Сейчас же сидя в своем кабинете и читая их, я никак не могу сделать нормальный вдох. Глаз от экрана отвести тоже не удается. С каких это пор Денис решил, что имеет права мне писать? От него не было ни слуха ни духа последние три года, а теперь он объявился и думает, что я буду вести с ним светские разговоры? Либо дело в том, что я спасла ему жизнь, и он решил, что теперь прощен за то, что натворил три года назад? Если так, тогда он крупно ошибается. Да, я согласилась быть его лечащим врачом, но не более. Не говоря уже о том, что мое согласие означает, что никаких чувств к бывшему мужу у меня нет и быть не может. Иначе бы я нарушила не только врачебную этику. И почему это я не заблокировала его три года назад? Хотя... наверное, не поздно это сделать сейчас? Вот только стоит занести палец над экраном, он отказывается опускаться. Ну и к черту! Блокирую телефон и бросаю телефон обратно на стол. Меня ждет еще одна сложная операция, потом нужно будет проведать своих пациентов и можно домой. Перерабатывать как-то совсем не хочется, как и оставаться на ночь в больнице, хотя раньше я часто так поступала.

Но теперь в одном здании со мной находится бывший муж и это неплохо влияет на меня и мое нежелание жить в больнице. Мне вон, например, нужно убраться дома, а то там приличным слоем заросло. С этой “воодушевленной” мыслью я выпиваю стакан воды и выхожу из своего кабинета, не забыв его запрет. В операционной я отключаюсь от всего мира.

Операционная.

Здесь все иначе. В этой маленькой комнате мир будто перестает существовать. Резкий запах антисептика, холодный металл инструментов, монотонный гул аппаратуры — отвлекают меня от будничных забот, заставляя думать лишь о важном — о спасении жизни… о здоровье своего пациента. Здесь я не Оля Волкова, с ее разбитым сердцем, обессиливающими сообщениями бывшего мужа и встревоженным взглядом бывшей свекрови. Здесь я — доктор Волкова, холодная и умеющая принимать решения за доли секунды. Руки в стерильных перчатках, глаза за щитком маски, сознание сужено до яркого пятна в операционной — поля под лампами. Мир за стенами этой комнаты перестает существовать. Время исчезает. Есть только ткань, сосуд, разрез, задача. Четкая, конкретная, поддающаяся контролю. Здесь нет места сомнениям или эмоциональным бурям. Здесь царит абсолютная ясность: цель, путь, действие. Каждое движение рук — отточенное, уверенное. Каждое решение — взвешенное, необходимое. Здесь я на вершине. Здесь я полностью владею ситуацией, собой, исходом. Операционная — это мое царство. Моя стихия. Здесь я цельная, сильная, неуязвимая. Здесь я дышу полной грудью, каждая клетка моего тела наполнена сосредоточенной энергией, холодной и чистой, как скальпель. Страхи, обиды, вопросы Дениса — все это мелкая рябь на поверхности, не способная проникнуть в глубину целого океана концентрации и мастерства. Здесь я спасаю жизни. Здесь я — сама суть профессии, воплощение точности и надежды. И это чувство… оно лучше любой терапии, любого забвения. Оно очищает.

Жаль, что не проходит для меня бесследно.

Ведь, когда операция успешно заканчивается, я буквально выползаю из операционной. Сил нет от слова совсем. Ноги ватные, спина ноет, веки налиты свинцом. Адреналин, державший на плаву, схлынул, оставив лишь пустоту и огромную давящую на плечи усталость.

На автомате плетусь в душ для персонала. Ледяная вода бодрит на секунду, смывая запахи крови и пота, жаль, что не глубокое изнеможение. Радует только то, что когда я переодеваюсь в чистую форму, чувствую себя “посвежевшей”, даже несмотря на то, что движения остаются медленными, вязкими. Голова гудит. Все, чего мне хочется очутиться на горизонтальной поверхности. Немедленно.

Иду в свой кабинет, чтобы забрать вещи и наконец-то пойти домой. Чувствую, великие планы по уборке квартиры благополучно канут в Лету. Сегодня, как и вчера, меня ждет только один план действий — рухнуть на кровать и провалиться в бездну сна, как только голова коснется подушки. И если честно, этот вариант развития событий воодушевляет гораздо больше, чем любая уборка. Мысль о кровати, тишине и темноте ощущается словно бальзам, вылитый на душу. Даже немного сил появляется — организм явно желает, чтобы я достигла “священной” цели как можно скорее. Я почти порхаю по коридору — ну, насколько это возможно после двух сложных операций, — умудряюсь кинуть пару ободряющих фраз встречным медсестрам, пробежаться по пациентам, проверить их показатели, сделать назначения. Мне даже везет, когда заглядываю к Денису — его на месте не оказывается, поэтому я прошу Катю заглянуть к нему, потому что сама валюсь с ног. Подруга с хитрой ухмылкой соглашается, но я игнорирую лукавство блеснувшее в ее глазах. В голове крутится только одна фраза “цель близка”, и я срываюсь с места, несусь по коридору в нужном направлении. Еще пара поворотов и…