- Хорошо, - киваю. - И как это делить?
- Начнем с простого. Каждый филиал должен жить как отдельная единица. Своя выручка. Свои терминалы. Свои чеки. Свои закупки. Свои списания. Свои смены. Свой остаток. Тогда ты хотя бы увидишь, какой ресторан что тебе реально приносит.
- Как это все… Можно я буду просто готовить?
- Тогда иди на кухню. Ты руководишь, хочешь-не хочешь, но разобраться надо, спокойно продолжает. - Тут несколько дней надо, чтобы понять, где течет.
- А если ничего не разделять? Как-то же жили до этого?
Она смотрит на меня так, будто я сейчас спросил, а можно ли в дырявом ведре носить воду и почему она вытекает.
- Тогда воровать у тебя будут долго, красиво и с удовольствием, - и подергивает плечами в такт музыке.
- Какой вдохновляющий прогноз, - улыбаюсь в ответ.
- А я не вдохновляю. Я предупреждаю.
Пальцы, которыми только что считала в воздухе мои будущие убытки, начинают тихо отбивать ритм по столу.
- Потанцуем?
- Что?
- Идем, потанцуем, - поднимаюсь.
Она сразу делает лицо “я приличная взрослая женщина, уберите от меня этот позор”.
- Я не умею ваши танцы.
- Сейчас научу.
- Марат, ну… - смущенно. - Мы, вообще-то, работаем. Я не могу и думать, и танцевать.
Протягиваю ей руку.
Она смотрит на нее пару секунд. Потом всё-таки кладет свою ладонь в мою.
Ладонь у нее теплая. Тонкие пальчики.
И я ведь обнимал ее, целовал даже, но сейчас вообще ее с другой стороны вижу.
Вывожу ближе к музыке. Люди вокруг заняты собой, но все равно посматривают. Конечно. Потому что директор ресторана не каждый день выходит танцевать с женщиной, которую никто не знает.
Ярослава тут же напрягается.
Плечи поднимаются. Спина слишком прямая. Глаза большие. Трезвеет.
Нельзя.
- Мне что делать? - шепчет, будто я сейчас на экзамен ее вывел.
- Просто стой красиво. Ручками подвигай.
- Марат…
Не могу не засмеяться.
- Яра, расслабься. Никто тебя не съест.
- Все будут смеяться.
- Кто будет смеяться, того уволю.
- Ты сейчас очень обнадежил.
Кладу ладонь ей на талию.
И все.
Все.
Вот тут мое тело сразу напоминает мне, что оно, вообще-то, живое, мужское и уже несколько дней очень недовольно тем, как я веду себя прилично.
Потому что талия у нее тонкая. Теплая. И платье под ладонью совсем не помогает мне быть уважаемым человеком.
- Так, - говорю, сам слышу, как голос чуть сел. - Корпус не зажимай.
- Я не зажимаю.
- Зажимаешь.
- Потому что ты стоишь слишком близко.
- А я должен орать тебе движения с другого конца зала?
- Это был бы неплохой вариант.
- Нет. Мне этот нравится больше.
Яра поднимает на меня глаза. И в них уже не только смущение. Там есть смех. И интерес. И вот это дурацкое живое любопытство, от которого я, вообще-то, давно должен был уже держаться подальше.
- Давай, - говорю. - Раз. Два. Не думай. Просто слушай. И двигайся. В нашей культуре, у мужчин и женщин разные роли в танце.
Ко мне выходят ещё гости, кто умеет зажигать. А на помощь Яре выходят две девушки, которые умеют танцевать.
Сначала она, конечно.… ужасная.
Смешная.
Зажатая.
Руки не туда. Шаг не туда. Плечи живут своей жизнью. Но это длится ровно пару минут. Потом музыка ее подхватывает. Я вижу момент, когда она перестает думать, как выглядит. И начинает просто двигаться. За девушками.
И вот тогда начинается беда.
Потому что Ярослава, которая вошла в кураж, - это уже не уставшая бухгалтерша.
Это женщина.
Живая.
Гибкая.
С азартом в глазах.
Она смеется, когда сбивается, снова ловит ритм, поворачивается ко мне, руки поднимает выше, чем надо, и сама же потом закатывает глаза от собственной смелости.
Мелодия сменяется на медленную, я не сдерживаюсь и притягиваю ее к себе. Приглашаю на танец.
- Марат Алиевич, а разве танцы в такой подозрительной близости разрешены?
- Для определенных лиц, да.
- А мы определенные? - усмехается так, что у меня внутри все стягивает в один тугой, очень мужской узел.
Я ее вчера на столе целовал для Лехи и так не хотел, как сейчас.
Но я и не просто хочу ее сейчас, это было бы слишком легко. Я хочу, чтобы она и дальше так на меня смотрела. Чтобы улыбалась и смеялась для меня. Как сейчас. Чтобы расслаблялась не вообще, а со мной.
Музыка заканчивается.
- Хватит танцев, пошли за стол, - подхватываю ее за талию.
У Яры часто вздымается грудь, на губах улыбка, глаза блестят.
- Ой, - спотыкается обо что-то и падает.
Почти. Успеваю подхватить.
- Кажется, нам пора домой, - усаживаю на стул.
- Тут так хорошо, я не хочу никуда уходить.
- Этому столику больше не наливать, - смеюсь над ней.
- Марат Алиевич, не мешай бухгалтеру морально разлагаться.
Глава 29
Марат
- Марат Алиевич, не мешай бухгалтеру морально разлагаться.
Смеюсь и качаю головой.
- Поехали, хватит. А то ещё бунт затеешь.
- Не хочу, - тянет, - Мне тут так хорошо. Люди, музыка, еда, не надо работать, а тебе за это платят…
Ой, Яра-Яра, опасно так со мной.
- Идем, - поднимаюсь, ее тяну за собой.
Усаживаю ее в машину, пристегиваю.
Смотрит на мои руки с таким сосредоточенным интересом, будто я не ремень защелкиваю, а показываю фокус.
- Скучный ты.
Ну приплыли…
- Кто-то из нас двоих должен быть скучным, чтобы мы безопасно добрались до дома.
- Ты зануда.
Пффф… Это Яра или я упустил момент, когда ее подменили?
Завожу машину. Она устраивается боком, подтягивает под себя ногу и смотрит на меня уже совсем без стеснения.
- Что? - трогаюсь с места.
- Ничего, - рассматривает меня. Даже как-то неловко что ли. Когда изъяны ищут, или при тебе проверяют твою работу на предмет ошибок. У меня-то ошибок нет, но изъяны есть. - Красивый, когда серьёзный.
Вот что она делает, а?
Это же запрещённые приемы.
Трезвая Ярослава кусается, спорит, строит из себя “я сама”. А вот эта - разомлевшая, с языком без тормозов - берет и бьет точно в самое уязвимое.
- Яра.
- М?
- Ты сейчас договоришься.
- До чего?
- До того, что поедем не к тебе, а ко мне.
Она хихикает, отворачивается к окну, но молчит.
Ну, секунд пятнадцать от силы.
Потом, конечно, снова поворачивается ко мне.
- Из всех моих бывших, ты единственный, кто умел менять колесо на машине.
- А их много было?
- Колес?
- Бывших.
- Муж.
Ой, Яра.
Надо запомнить, что если надо ее вытянуть на откровенный разговор, то надо напоить.
- Из всего, что я сделал для тебя, больше всего тебя впечатлило колесо?
- Да. Это было очень… мужественно. На морозе в темноте на трассе менять колесо.
- А танцы?
- Тоже. Но колесо - это прям топ, - поднимает большие пальцы вверх.
- Очень высокая оценка моих навыков.
- Ты не понимаешь, - снова разворачивается ко мне. - Это знаешь что? Это когда рядом мужчина и можно не думать. Вообще. Вот совсем. Я просто сижу. И ничего не решаю. А ты там... крутишь, чинишь, и не спрашиваешь, чем крутить.
На секунду сжимаю руль крепче.
Вот и что мне с этим делать?
- Да ладно, ерунда это все.
Вот поверю сейчас всему, что говорит мне женщина после двух бокалов, потом завтра она скажет, что придумала все.
- Яра, я начинаю думать, что ты специально меня спаиваешь комплиментами.
- А я тебя не спаиваю. Я констатирую. Ты меня защищаешь перед мужем. Ты готовишь. Ты чинишь. Ты… - она машет ладонью, как будто слов недостаточно. - Ты вообще такой, что с тобой не страшно.
Снова.
Снова говорит это.
- А с кем было страшно?
