Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули

— Итак, — говорит она, вся в деловом тоне. — Всё будет хорошо. Как далеко Гриффин?

— Наверное, минут через пять.

Её глаза расширяются.

— Ой, чёрт. Ладно, то есть да, это хорошо. Это хорошо. — Она повторяется, как будто теперь анализирует ситуацию на полных оборотах.

— Правда? — почти шиплю я.

Дверь на кухню распахивается. Дядя Грег выходит из подсобки с двумя почти переполненными чашками кофе. На нём рубашка в стиле тай-дай и карго-штаны. Его растрёпанные светлые волосы спрятаны под сеточкой для волос, которая больше похожа на птичье гнездо.

— Эй, ты пришла! — говорит он. Его лицо вытягивается. — Погоди, я думал, ты не хочешь идти на собрание жителей. Разве тот музыкант не должен приехать сегодня?

Я прижимаю большие пальцы к вискам и втираю их в кожу.

Что я натворила?

— Ну ладно, — говорит он. — Время экзистенциального кризиса. Принято к сведению. Ну вот, твой кофе.

Мой дядя Грег в молодости постоянно менял работу. У него есть дипломы и по искусству, и по птицеводству, и ему каким-то образом всегда находилась работа, но я не могла бы сказать вам, чем он занимался. После развода он решил работать в кафе полный день. «Живопись и куры для счастливых людей», — сказал он мне однажды. Но это было пять лет назад. Теперь дядя Грег — самый счастливый человек из всех, кого я знаю.

Он ставит чашки на стол, вместе с моей обычной стопкой пакетиков сахара. Прежде чем я успеваю сделать глоток, мой телефон вибрирует.

О боже.

Я смотрю в окно, ожидая увидеть его, как полтергейста, преследующего меня, но там только запотевшее стекло.

Фрэн мечтательно вздыхает у барной стойки.

— Господи, это возвращает меня в прошлое.

— Что именно? — спрашивает бабуля.

— Ну, я помню, как Бев постоянно сюда заходила. — Она кивает на меня, указывая пальцем. — Она и Бо. Вечно что-то затевали.

Опять Бо.

Из-за стойки мама поджимает губы.

— Ну, они уже взрослые. Они не вместе.

— Ой, не напоминайте мне! — встревает Мария со своего табурета. — Они всегда были неразлучны, даже за пределами школы. Правда, он не был таким любителем кофе, как ты.

Я ёрзаю на месте, задница скрипит по кожзаму.

— Ну да, в общем…

Мой телефон вибрирует.

— Вы с Бо могли бы сделать таких милых детей, — говорит Мария.

— Мария, пожалуйста, — говорит мамочка из-за стойки. — Прошло два года. Она движется дальше.

Движется.

Не двинулась.

Потому что я не встречаюсь ни с кем.

Моё тело напрягается. Моё горло болит.

— О, — вздыхает Мария. — Но ты же движешься, да! Ты с тем мужчиной. Как его зовут…

Чёрный внедорожник с рёвом выезжает на извилистую дорогу. Стекла тонированы так сильно, что почти непрозрачны. Такое тонирование вообще законно?

Моё сердце замирает.

Фрэн надувает губы.

— Я правда думала, что вы с Бо сможете быть вместе.

— О, я тоже, — соглашается Мария. — Но есть этот новый музыкант… боже мой, как его зовут?

— Вы с Бо были очень милой парой.

— Вы двое, так и быть… — предупреждает бабуля.

И каким-то образом, откуда-то, фраза срывается с моих губ прежде, чем я успеваю её остановить.

— Ну, Мария права. Я сейчас с другим, так что… неважно, как мы с Бо выглядели.

И, конечно, именно в этот момент заканчивается песня на музыкальном автомате. Этот ужасный промежуток времени, когда песня сменяется. И все — не только любопытные Фрэн и Мария — слышат меня.

Я закрываю глаза и стону.

Папа стоит у гриля с лопаткой, занесённой над тремя блинчиками размером с доллар. Множество пар глаз смотрят на него и мою маму в безмолвном вопросе.

Я открываю рот, чтобы сказать «прости», но не знаю зачем.

— Кто? — спрашивает Фрэн.

— Да, кто? — говорит бабуля, её тонкие брови подняты к пышным рыжим волосам.

— Я… ну… вы видели. — Я указываю на Марию. — Да?

Несколько недоумённых взглядов, и на мгновение я думаю, что могу спасти ситуацию. Разве они все не видели статью? Или только Мария? Может, я скажу, что шутила. Мне не стоило ничего говорить. Не было причин. Но если бы я услышала имя Бо ещё раз…

— Погодите, кто это там? — спрашивает Эдди. — Я никогда не видел эту машину.

Я поворачиваюсь на месте как раз в тот момент, когда чёрный внедорожник заезжает на парковочное место рядом с моим.

У меня сердце уходит в пятки.

Люди роняют вилки, отставляют кофе, прижимаются к запотевшим окнам, с которых стекает конденсат.

— Довольно хорошая машина, — замечает кто-то, как раз в тот момент, когда дверь водителя открывается.

Одиночный кожаный ботинок ступает на гравий, а за ним — массивная фигура Гриффина Харви.

Его длинные дикие волосы падают из-под чёрной бейсболки. На нём джинсовая куртка поверх толстовки с капюшоном, свисающим поверх ворота. Его авиаторские очки сидят на переносице идеально, будто созданы специально для него.

— Боже мой, это Гриффин Харви? — спрашивает Фрэн.

— Он здесь? — пищит кто-то из другой кабинки.

— Конечно! — кричит Мария. — Это он! Они вместе!

Раздаётся коллективный вздох.

Ошибка, ошибка, ошибка.

Гриффин закрывает дверь машины. Его волосы сегодня особенно растрёпанные, ещё более непослушные, когда он снимает бейсболку и проводит жилистыми руками по каштановым прядям у висков. Он снова надевает бейсболку и наклоняет козырёк ниже.

— Ну, ему это ни на грош не поможет, — бормочет мне бабуля. Она права. В кафе уже стоит гул взволнованных шепотков.

Гриффин идёт к задней двери и открывает её, скрываясь из нашего поля зрения. Стекла полностью затемнены, безупречно чистые и блестящие, как и остальная часть машины. Она торчит как бельмо на глазу среди потрёпанных пикапов и блёклых седанов на парковке.

Наконец он появляется снова, и маленькая девочка оказывается у него на бедре. У неё такие же каштановые волосы, как у него. Та же оливковая кожа. Но в отличие от прямой линии его губ, её рот — открытая яма, и звук, вырывающийся оттуда, — не что иное, как пронзительный вопль.

Раздаётся ещё один всеобщий вздох.

— Ладно, у нас есть дела, которые надо обсудить, все, — быстро говорит бабуля. — Давайте не терять головы.

Но головы потеряны абсолютно.

Глава 8

Доктор Салфетка

Гриффин

Оказывается, Аве не нравятся горные дороги. Может, из-за извилистых поворотов, или из-за новой арендованной машины, или у неё заложило уши, как у меня на том последнем крутом подъёме. Она плачет последние пять минут. Я пытался петь ей с переднего сиденья, но ей это не помогло. На полпути в гору до меня дошло, что я натворил.

Я перевёз себя и свою дочь в случайный город, чтобы последовать за случайной женщиной, в погоне за своим случайным вдохновением писать.

О чём я только думал?

Джимми был не в восторге, когда я сказал, что переезжаю на пару месяцев. Он настаивал, чтобы я взял хотя бы одного ассистента или охрану, но я сказал, что справлюсь сам. Город закрыт на зиму. Он уединённый, в горах. Ничего страшного.

Только вот Ава не покидала Калифорнию целый год. Она, наверное, не помнит свою жизнь с Робин до этого, в их маленьком домике на ранчо. Безответственно ли было забирать её из единственного места, которое она знала?

Я еду по дорогам, извивающимся, как узловатые пальцы, с телефонными проводами над головой и ограждениями, служащими единственным барьером между мной и моей дочерью и пропастью внизу. Я сжимаю руль крепче. Ненавижу высоту.

Я тоже вырос в маленьком городке, но он был на западе, с равнинной местностью. Не здесь, где каждый извилистый поворот может стать последним.