Сильнее меня (СИ) - Летова Мария

— Фастфуд.

Я морщусь, но все же оформляю для него доставку, а себе заказываю молочный коктейль.

Я в курсе, что он находит для меня время в ущерб своему отдыху. В том числе сну. Возможно, даже в ущерб своей работе. Самую, черт возьми, малость, ведь работа — это выставленная Багхантером граница. Время, которое он на работу тратит, не обсуждается. Это та часть его жизни, с которой конкурировать просто невозможно.

Паша не сбавит темп. Он, кажется, еще только его набирает.

Я не пытаюсь конкурировать с его работой. Во всем этом… цейтноте… я просто хочу иметь свое собственное место. Это все, на что у меня хватает мозгов сейчас, когда мне хочется просто удовлетворять свой голод…

В его квартире я стряхиваю с плеча сумку и оставляю ее на комоде вместе с телефоном и всем содержимым. В гостиной снимаю с себя легкий джемпер, оставшись в одной майке.

Вчера мы развлекались тем, что играли в приставку. Наш гоночный заезд до сих пор стоит на паузе на большом телевизоре, словно я отсюда и не уходила.

Паша падает на диван рядом со мной и съезжает по нему, вытянув вперед ноги. Трет ладонями лицо, сделав выдох. Двигает одними глазами, пока я перебираюсь на него, усевшись верхом на бедра.

Это то, что мне нужно. Это он и есть, тот самый голод! По ощущениям его большого, каменного, сильного тела. По запаху, который я собираю, проведя по шее Багхантера носом, пока он, закрыв глаза, размеренно дышит…

За окном темно, а в качестве освещения Паша выбрал не основной свет, а точечные светильники на потолке, поэтому свет вокруг нас приглушенный.

Я касаюсь Охотника собственным телом — бедрами, грудью. Губами касаюсь его щеки. Готовая внутренне заорать от того, что даже сейчас мне его мало!

Я хочу свое место в его цейтноте. Хочу.

— Спеть тебе колыбельную? — спрашиваю я, выдохнув это желание в районе Пашиной шеи.

Он слегка трясет головой, говоря:

— Я сейчас приду в норму…

Я отвечаю с легким надрывом, он вырывается непроизвольно:

— Я такая эгоистка, что не дам тебе спать.

— Пять минут, — говорит Павел. — И я в норме.

Я нависаю над ним, заглядывая в лицо, чтобы он видел мою решимость. Чтобы понимал масштабы моего эгоизма! Когда дело касается его, я эгоистка во все стороны….

— Так какой у тебя айкью? — спрашиваю я.

— Сто тридцать — сто сорок.

Твою мать.

— Я мокрая, — произношу я.

И я не шучу.

— Из-за моего айкью? — спрашивает Багхантер.

— Да, — говорю я, выпрямляясь. — Тебе такое первый раз говорят?

Он отвечает, глядя на меня снизу вверх:

— Точно первый.

— Меня... обычно считают дурочкой, — говорю я.

— Да неужели?

— Да... я так выстроила свой профиль. Чтобы выглядеть тупой блондинкой...

— Зачем?

— Подписчики не росли. Значит, до этого было скучно. Я пробовала разные стратегии. Так что ты подумал, когда увидел мой профиль?

Багхантер улыбается.

Тянет время, понимая, что отшутиться не получится. А я наконец-то готова узнать, какие планы он имел на наше первое свидание. Какое предложение рассчитывал мне сделать, когда вошел в то кафе.

Я не мешаю ему оттягивать ответ. И не удивляюсь, когда слышу:

— То, что ты и хотела.

Ему весело, и я безумно рада, что мне удалось сбить с него усталость, но фактически он только что признал, что предложил мне встретиться, потому что рассчитывал позвать к себе домой... безмозглую блондинку.

Судя по всему, высокий интеллект тем вечером Багхантер оставил дома.

— Все понятно, — бормочу я.

Павел издает смешок.

Я стягиваю с него футболку, и воздух, который вдыхаю, наполняется запахом его тела. Его кожи, дезодоранта.

Паша роняет вдоль тела руки, наблюдая за тем, как указательными пальцами я провожу по густой дорожке волос под его пупком к поясу джинсов. Как расстегиваю пуговицу...

Паша делает прерывистый вдох через нос. И закрывает глаза, когда я повторяю путь своих пальцев губами и языком.

На мне остается не так много «работы», ведь он уже твердый. Паша укладывается в те пять минут, которые обещал, а я… я тоже выполняю свое обещание!

Я не даю ему спать до двух часов ночи.

Эгоистично…

Зная, что утром он отвезет меня домой, а потом отправится в спортзал, чтобы вечером заняться кодом.

Мне мало, и я прошу у него еще и еще, не давая, твою мать, уснуть. Забирая себе каждую минуту, пока он в сознании, но утром я ощущаю себя так, словно это по мне проехался танк.

Эта тяжесть в теле приятная, я даже не пытаюсь ее прогнать, пока сосу свой кофе, смотря на залитые солнцем улицы через солнечные очки.

Паша кладет ладонь на руль, глядя на меня с водительского сиденья.

На нем тоже солнечные очки, но я отлично вижу его глаза. Они ясные. Мой любимый цвет его настроения!

— Я постараюсь освободить завтрашний вечер, — говорит Багхантер.

Это поднимает мое собственное настроение.

Чтобы не оставлять в его машине мусор, я решаю забрать стакан с собой, поэтому держу его в руках, когда тянусь к Павлу. На самом деле от меня никаких следов и в его квартире. Я не заводила там зубную щетку и не распихивала по полкам свои стринги.

Просто не хочу шатать существующее равновесие...

Мы встречаемся где-то на середине. Встречаемся губами. Когда отстраняюсь, вижу горячий след от его взгляда в воздухе. Он сочетается с крепким захватом, которым пальцы Охотника сжали мой локоть...

Он разжимает их, медленно выпуская мою руку.

— Пока… — произношу я.

Глава 29

Вторник

Навещать родителей до конца недели в мои планы не входило, потому что они не собирались вернуться с отдыха раньше субботы. Я не в курсе, почему они вдруг приземлились в Москве сегодня утром, мама не стала объяснять. Мои участившиеся оффлайны ее слегка достали, и сегодня утром она просто сбросила мне сообщение. Написала «мы дома».

Я поймала его, стоя на пороге своей съемной квартиры и планируя спуститься в кафе на первом этаже дома, чтобы взять себе кофе. Кофеиновый голод практически вытряс меня из постели, так что я не тратила время на то, чтобы сильно приводить себя в порядок. Собрала волосы в хвост и сменила пижамные шорты на джинсы, а поверх майки надела толстовку.

В моей вселенной стало так мало свободного места, что я минуту жую губу, думая, как поступить. Даже несмотря на то, что мои планы на день равны нулю, желания менять их нет, но я неприлично давно не видела свою семью…

Почти целый месяц!

Эта цифра меня саму пугает, в последний раз такое было, когда… я жила на два города. Но даже тогда я строго помнила про свои обязанности хорошей дочери. Я не пропускала ни одного семейного праздника.

Мы с Голиковым не пропускали.

Мы всегда были на месте. Держащиеся за руки, улыбающиеся и с соответствующим подарком. А сейчас… я, кажется, за месяц пропустила больше, чем за все время с Кириллом.

Я делаю шипящий выдох и мысленно перестраиваю планы.

Я не очень люблю разгуливать по городу так, будто иду выносить мусор, но после минутных метаний решаю не переодеваться. И я принимаю решение не спускаться в метро, а вместо этого вызвать такси.

В машине я листаю ленту новостей, бесконечно спотыкаясь о фото Альбины, поэтому сворачиваю соцсети и оставшийся путь занимаюсь тем, что просто смотрю в окно.

Судя по всему, традиция отдыхать от экрана дала результат — мне достаточно просто пялиться в пространство, чтобы себя занять. Пялиться и улыбаться…

Паша не смог найти для нас время ни вчера, ни позавчера. Вчера он улетел в Новосиб. Опять. А мое пожелание с добрым утром почти двухчасовой давности все еще висит непрочитанным.

Он оставил после себя слишком много воспоминаний, чтобы я могла париться из-за таких вещей. Например, оставил след от щетины на внутренней стороне моего бедра. Легкое раздражение на коже, за которым просто море впечатлений.