Развод. Реанимация запрещена (СИ) - Лин Натали

Только почему одна я сейчас пребываю в шоковом состоянии? Какой ребёнок? Он вообще о чём говорит?

Или он думал, что после его спектакля, я услышу то, чего так долго ждала, и тут же побегу сломя голову в спальню вместе с ним? Что я брошусь ему на шею, расплачусь от счастья и прощу всё? Всех его других женщин? Всех этих медсестричек, которых он зажимает в лифтах, пытаясь уколоть меня побольнее?

Нет. Ему определённо что-то повредили, когда расцепляли. И это не то, чем он застрял. Скорее всего, психологическая травма с вытекающими. Или, может, он просто идиот. Или и то и другое вместе взятое.

— Ты в своём уме? — я наконец обретаю дар речи. Голос звучит ровно, но внутри всё кипит.

— Более чем, — он кивает, как будто это очевидно. — А что?

— Что? — я повышаю голос, но сдерживаюсь. В коридоре бродят пациенты и персонал, а я не хочу устраивать новое представление. — Ты сейчас серьёзно сказал мне “насчёт ребёнка”? После всего, что случилось?

— А что случилось? — он делает невинное лицо. Прямо как ребёнок, который украл конфету и теперь доказывает, что не брал. — Мы же семья. Мы же муж и жена. Ты же сама говорила, что хочешь детей. Что ты должна состояться как женщина, как мать и прочую ересь.

Я фыркаю. Громко, презрительно.

— Вот именно, Стас. Для тебя это ересь. А для меня нет.

— Ну вот, — он разводит руками. — Я предлагаю вернуться к этой теме. Давай попробуем. Я хочу ребёнка. Нашего ребёнка.

Смотрю на него. На это наглое, самодовольное лицо. И мне становится смешно.

Он реально думает, что я сейчас скажу “да”. Реально думает, что после того, как я застала его в кабинете с чужой женой, после того, как он застрял в ней на глазах у всей больницы, после того, как он пришёл домой и орал на меня, обвиняя во всех грехах, после того, как он в лифте прижимался к какой-то медсестре у меня на глазах… что после всего этого я скажу: “да, любимый, давай попробуем”?

— Стас, — я делаю шаг вперёд, смотрю ему прямо в глаза. — Если ты думал, что скажешь “ребёнок” и я радостная побегу к тебе, то ты сильно ошибся.

— Почему? — его голос срывается на рык. — Что изменилось между нами? Хочешь сказать, что разлюбила меня в один момент?

— Именно так, Стас.

Он моргает. Не ожидал, что я отвечу так прямо.

— И если ты считал как-то иначе, то ты сильно ошибся, — продолжаю я. — Я не хочу детей от тебя. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

— Почему?! — он почти кричит. Я замечаю, как медсестры в конце коридора оборачиваются, как кто-то замирает с открытым ртом. Отлично, будут новые сплетни. Но мне плевать.

— Потому что я переживаю за генетику своих детей, — говорю я спокойно, даже с усмешкой. — Мало ли, твои гены будут сильнее. А если сын? Нет. Второй раз я такое не переживу.

Он смотрит на меня, не понимая. Потом до него доходит. Лицо становится красным, потом белым, потом снова красным.

— Ты…, — он задыхается от злости. — Ты сравниваешь меня с...

— С кем? — я приподнимаю бровь.

— Ты... ты стерва…, — выпаливает он не найдя слов.

— А ты козёл. Мы уже выяснили это. Давай не будем повторяться.

Он сжимает кулаки. Я вижу, как он пытается сдержаться, чтобы не ударить меня. Хорошо. Значит, хоть что-то в его голове осталось. Инстинкт самосохранения работает.

— Знаешь что, Вероника, — шипит он сквозь зубы. — Ты ещё пожалеешь. Когда я уйду к другой, когда ты останешься одна, без детей, без мужа...

— О, я уже жалею, — перебиваю я. — Я жалею, что не сделала этого раньше. Жалею, что потратила на тебя столько лет. Жалею, что не заметила, какой ты на самом деле.

Он открывает рот, но я не даю ему сказать.

— И насчёт детей, Стас, — я делаю шаг вперёд, и он инстинктивно отступает. — Я ещё могу родить. Мне не семьдесят. У меня здоровая матка, здоровые яичники, здоровые гормоны. Я могу найти донора. Или встретить нормального мужчину. А вот ты…, — я окидываю его взглядом с ног до головы, демонстративно задерживаясь на паховой области. — После того, что случилось, ты вообще уверен, что у тебя всё в порядке? Может, тебе стоит провериться у андролога? Я могу дать направление.

Он бледнеет. Губы трясутся.

— Да пошла ты...

— Уже иду, — я разворачиваюсь. — Иди и ты. Но запомни, что мы идем в разные стороны.

Делаю шаг, другой, третий. Слышу за спиной его тяжелое дыхание, но не оборачиваюсь.

— Вероника! — кричит он в спину, но я не останавливаюсь. — Ты ещё вернёшься!

— Как и ты, наверное, — бросаю я через плечо. — В тот же кабинет. Только в следующий раз я не приду с кофе. Приду с чем-нибудь поострее.

Сворачиваю за угол и наконец выдыхаю.

Руки трясутся. Сердце колотится где-то в горле. Но в груди лёгкость. Удивительная, незнакомая лёгкость.

Иду к своему отделению. Мысли крутятся о генетике, о детях, о том, что он сказал про “останешься одна”. Глупец. Он думает, что женщина без него — ничто. Что мужчина — это единственное счастье. Что без детей жизнь не жизнь.

Он ошибается.

Я буду счастлива. И не с ним.

Глава 32

Глава 32

Станислав

Стерва!

Самоуверенная гадина!

И вот так она хотела детей? Вот так она мечтала о них и проедала мне мозг чайной ложечкой?! “Стас, когда мы уже заведем ребенка?”, “Стас, я не молодею”, “Стас, все мои подруги уже мамы”.

Сколько лет я это слушал? Сколько раз отмахивался, говорил: “потом”, “не сейчас”, “надо карьеру строить”?

А теперь, когда я созрел, когда я, великодушно решил дать ей то, о чём она мечтала, она посылает меня. С генетикой, мать её! И чем это ей не угодила моя генетика?

Да, судя по её реакции и её словам, дети ей и даром не сдались. А шуму-то было! “Я хочу стать матерью”, “Мечтаю о малыше”, “Подари мне ребёнка”. Я-то готов ей его сейчас подарить, а она отказывается.

Смотрю ей вслед. Она идёт по коридору. Спина прямая, плечи расправлены, пучок этот дурацкий на затылке. Ни разу не обернулась. Ни тени сомнения. Ни тени сожаления.

Внутри всё переполняет от гнева. Он такой горячий, густой, что, кажется, если сейчас не выплесну, то я задохнусь.

Нет. Она не может так легко отказаться. Просто ещё злится. Дольше обычного да, но и ситуация у нас не из простых. Я же её унизил. При всех. Она теперь злится и хочет меня наказать. Но пройдёт время, она остынет, и всё вернётся на круги своя.

Чёрт.

Иду к себе в кабинет. Злюсь на неё. На то, что она держится куда лучше, чем я мог себе представить. Я думал, она сломается. Думал, что достаточно будет пары дней, пары скандалов, и она придёт ко мне с повинной, с мокрыми глазами, с мольбой о прощении.

А она удивила. Она стоит на своём. И даже мой козырь с ребёнком не сработал.

У двери кабинета замираю.

А что, если Ника дойдёт до последнего? Из принципа? Возьмёт и пойдёт до конца? Подаст на развод, не одумается, не передумает?

Что тогда? Реально развод? Да нет, бред какой-то. Это же Ника. Моя Ника. Которая терпела меня столько лет. Которая улыбалась, когда я приходил пьяный. Которая кормила меня ужином, даже когда я забывал поблагодарить. Которая верила, что я лучший хирург, что я гений, что я её всё.

Она не может уйти. Она это я. Мы одно целое. Без неё я...

Захожу в кабинет. Сажусь за стол, но мысли о работе не идут. Вообще. Смотрю на бумаги. Истории болезней, графики операций, отчёты. Буквы плывут перед глазами, слова теряют смысл.

Всё в ней. В этой стерве с пучком на затылке, которая посмела отказаться от моего предложения.

Что будет, если она всё же разведётся со мной? Почему она в этот раз так серьёзно настроена?

Откидываюсь на спинку стула, занимаю полулежачее положение. Закрываю глаза. Тишина давит на уши, а в голове её голос: “Я не хочу детей от тебя. Ни сейчас, ни потом. Никогда”.

Никогда.

Она не говорила так раньше. Даже когда мы ссорились, даже когда я забывал о её дне рождения, даже когда орал на неё. Я всегда знал, что всё вернётся на круги своя. Знал, что она меня простит. Знал, что мы помиримся и пойдем дальше.