Измена. Ты выбрал не меня (СИ) - Кир Хелен

- Мария Петровна, прошу Вас ассистировать.

Рассказываю о состоянии женщины и плане действий.

- С удовольствием, посмотрю еще раз как ты работаешь. Сейчас разберемся, – тщательно обрабатывает руки. – Перчатки! Ну-ка поправь удобнее, что ты как неживая, – шикает на медсестру.

Пациентка готова. Бледная, ей страшно. Всей картины произошедшего конечно ей никто не скажет. Падение откликнулось почти трагически. Но мы сделаем все возможное. Надежда есть. Маленькая, но есть.

Думаю справимся. Главное, чтобы Могилевская не заблажила.

Как только подходим к столу показатели начинают резко падать. Я ухожу от эмоций. Полностью сосредотачиваюсь на происходящем. Нужно рисковать. Это необходимо!

- Анестезия местная будет. Держимся. Держимся, моя хорошая. Надо потерпеть.

- Спасите моего ребенка. Пожалуйста, – стонет Могилевская.

- Тихо, – строго смотрю на нее. Обуздываю расползающийся по ней страх. – Сделаем все возможное. Неонатолога вызовите. Скальпель.

- Елена Алексеевна, анестезия не начала действовать. Нервные окончания еще … – отмахиваюсь от тихого голоса.

- Медлить нельзя. Потерпите, – смотрю на пациентку.

Она, зажав губы, кивает.

- Елена Алексеевна, дайте ей время.

- Нет. Следите за давлением лучше. Делаем надрез. Терпи. Еще. Мгм… Так…

Я не слушаю писк Могилевской. Нельзя. Ее жалеть сейчас нельзя. Нужно спасти ребенка. Так … Что мы тут имеем …

Руки летают. С каждой минутой я падаю в процесс операции глубже. Теснее сплетаюсь с ходом и действиями. В голове складываются чистые формулы работы.

На автомате командую, не переставая работать. Терпит. Молодец, терпит.

Отдаю ребенка неонатологу. Писк новорожденного торжественным гимном льется в уши, но я не позволяю себе лишнего проявления.

- Извлекаем плаценту.

Завершив с ней манипуляции, хвалю свою терпеливую пациентку.

- Вы молодец. У вас замечательный малыш. Коллега, работаем. Зажим.

Вытащу. Могилевская у меня еще родит потом. Смогу. Я смогу. И благо все заканчивается хорошо.

- Ты посмотри, – восхищенно тянет Мария Петровна. – И матку сохранила. Еленочка Алексеевна, да ты высшая лига у нас! Поздравляю!

***

После тяжелых операций мне всегда хочется выкурить сигарету. Прикол в том, что я не курю.

Каждая моя операция является маленькой победой. Это тот наркотик, что подпитывает и заставляет вновь и вновь идти на работу. Наверное, я довольна собой. То есть не собой, а тем, что делают мои руки. Сегодняшняя очередное доказательство.

Только вот что-то все равно ломается в системе координат. Странная я, непонятная. Уродка и все.

А город живет.

Смотрю вниз на неоновые огни. Отпиваю глоток кофе, что давно остыл. Мечутся машины. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся ( * отсылка к треку ансамбля Веселые ребята), а у меня и правда со всем этим полная беда. Карма, блин.

Как же все … Ммм! Зубная боль, а не день. И сколько таких еще будет? Терпеть или вырвать? Не даст мне Стас больше дышать. Заполонит собой все пространство. И дальше как? Снова пробираться сквозь ад? Я сгорю в нем, как тогда. Только второй раз вряд ли живой останусь.

Чтобы не передумать, бегу в ординаторскую, от руки размашисто пишу заявление об увольнении. Я все решила. Еще одну кухню и готовку не вынесу. Не вывезу.

Демидов еще не ушел. Видела, что в кабинете горит свет. Он всегда из центра уходит последним, а значит я успею.

Глава 28

- Подпиши.

Стас откладывает мышку в сторону, читает мое заявление. Все те же плотно сжатые губы. Недоволен барин, изволит гневаться. Хотя и сдержанно негодует, но досада на светлейшем лике проявляется.

Изучает написанное внимательно. Хмурится и сдвигает брови. Откладывать челобитную в сторонку не спешит. А и правда! До утра еще долго … Скотина! Он же давно прочел, зачем делает вид, что знакомится с текстом снова и снова. Издевается, что ли?

Несмотря на тремор, беру себя в руки, стараюсь выглядеть независимо. Пусть и дальше пялится. Замираю около, просто жду. Черт с ним, пусть тянет.

И мысли уходят совсем не туда куда нужно.

Вот я все думаю, как при такой брутальной завлекающей внешности он всегда один. Понимаю, что после гибели жены появление в обществе с кем-то было бы странным, но мне покоя не дает их непонятный брак. Максимально непонятный для традиционного существования.

Аня попала в аварию от нестабильного состояния. Будучи беременной, пребывала в отличной физической форме. Мышцы играли. Тело-то, конечно, было в порядке. Вот только внутренние показатели критичны. Разве так должен следить за женой муж во время беременности?

Ответственность больше лежит на женщине безусловно, но при своих потрясающих возможностях мог бы быть полноправным участником, но почему-то не стал.

Вопрос – почему? Что их связывало на самом деле?

Я много людей видела-перевидела, так не ведут себя мужья. Они переживают, страдают, ломятся в двери. А у Демидова была лишь страшная агрессия именно в мою сторону. Будто он только и ждал, чтобы увидеть и обрушить гнев. Будто смерть Анны всего лишь побочка, а не основное действие. Страшно звучит, но хотя бы логично.

Потом его поведение в отношении нас тоже наталкивает на мысли. От обрушающей злости к влечению – минимальный разбег. Минимальный! Почему? Я запуталась.

Демидов даже не скорбел, как порядочный вдовец. Не то, чтобы меня увлекало, и я умирала от любопытства, но правда, как такое может быть? Как … Похоже на сговор или что-то подобное. Все больше убеждена, что в семье Стаса невероятное количество тайн. Разгадать бы их. Больше всего мучает мнимое родство. Случайно ли все так совпало? Почему нас разлучили?

Рассуждаю как циничная тварь. Думаю о гибели жены и тут же о нас. Верх безобразия!

А что делать? Это сильнее меня. Я слабая женщина, которую с размаху хлестко опустили в прошлое. Лед внутри затрещал, засбоил.

Ведь я тоже любила. Я любила! И возможно даже теперь неравнодушна, несмотря на увечье прошлым. Вот такая я! И что! Я тоже живая и чувствую, так что же теперь. Просто нужно взять паузу, чтобы окончательно разобраться во всем. Слишком все быстро летит, не успеваю осознавать происходящее.

- Нет.

- Стас, не смешно. Подпиши, пожалуйста. Горицкий это сделает. Потом мне все равно к тебе идти, может обойдемся без волокиты?

- Нет.

- Ты не можешь со мной так поступить.

- Почему?

- Зачем я тебе?

- Как минимум здесь отличная зарплата и у тебя большое будущее. Уютный кабинет и как следствие мягкое кресло. Ты заслуживаешь.

Прекрасно. Кто про что, а тут снова денежный вопрос. Ничего что наши судьбы полощет на ветру, как мокрые тряпки.

- Я не сяду в кресло. Если ты об этом. Буду оперировать.

- Лен, иди отдохни. Завтра тяжелый день.

- Жду. Подписывай.

- Сказал нет.

- Не заставляй меня …

- Тоже самое, – предостерегающий взгляд из-под бровей. – Не заставляй!

- Я все равно уйду.

Стас берет мое заявление и нарочито медленно надрывает. От шока распахиваю глаза так широко, что больно. Подрываюсь, вырываю листок. Нет проблем написать новое, но мне нужно именно это выдрать из наглых рук.

Промахиваюсь, потому что очень быстро маневрирует. Бесит, что командует. Бесит, что не дает поступить как нужно именно мне. Злюсь страшно.

Стас сидит в кресле и дергает листок туда-сюда, а мне не ухватить. Ругаюсь, сыплю словами, как потерпевшая. Обидно невозможно. Что за детсад?

- Куда? В консультацию?

- Хоть бы и туда. Чем плохо?

- Всем! Ты первоклассный акушер. Ты обязана быть здесь. А я хочу тебя беречь! Ты не понимаешь отчего я танцы с бубном устраиваю! Может хватит!

- Я тебе ничем не обязана. Приказывать будешь другим. Не надо так со мной.

- Левицкая, – рычит он, – ты мне нужна! Не делай вид, что не понимаешь. Мне впрямую зарядить снаряд, чтобы дошло?

Ну не сволочь? Какой снаряд?