Снова моя (СИ) - Дюжева Маргарита

Ольга несмотря на то, что изначально была против этой авантюры, сработала как надо. И слесаря вызвала, чтобы зафиксировать прорыв, и Ксении сообщила о происшествии после того, как та осталась без работы.

У меня руки чесались от желания позвонить Ксю и снова позвать к себе, но это бы выглядело слишком топорно и подозрительно. Поэтому кое-как дотерпел до вечера, и только тогда отправил сообщение, в котором предлагал урезанный рабочий день и высокую оплату труда.

Теперь, оставшись без работы и попав в затруднительную финансовую ситуацию с протечкой, она должна была согласиться.

И она согласилась.

Что я испытывал в этот момент? Смесь триумфа со стыдом. Я все-таки заставил ее сделать так, как нужно мне. Ну не сволочь ли?

И пусть это ради всех нас. Ради Влада, ради нее самой, но все равно тошно.

— Кукловод гребаный, — прохрипел, растирая ладонью колючую небритую щеку, — темный властелин, мать его…

Надеюсь, она никогда не узнает, к каким танцам с бубном пришлось прибегать, чтобы заманить ее домой.

Да, я добился того, чтобы Ксения согласилась у меня работать. Пусть всего четыре часа в день, но начало было положено. Оставалось только самому не свихнуться от мысли, что она рядом, в нашем доме, с сыном.

Я буквально силой выгонял себя на работу. Стиснув зубы, проходил мимо нее, стараясь не дышать, не смотреть, не разговаривать.

Меня скручивало от желания прикоснуться, обнять как прежде, почувствовать податливое тепло. Но я не мог. Не имел права.

Я по-прежнему был для нее посторонним. Работодателем, который не очень-то и нравился, но с которым приходилось мириться.

Вот и как тут не озвереть?

Знать, что в любой момент может упорхнуть, и я не смогу ее остановить, держать себя в руках, контролировать каждое слово…

А тут еще на работе проблемы.

Вернее одна проблема. С ресницами, как у коровы, третьим размером силиконовой груди, и дебильной уверенностью, что она что-то значит в моей жизни.

— Тимур, привет, — цокая копытами, Вера переступила через порог. Прикрыла за собой дверь и, прижавшись к ней задницей, уставилась на меня.

Ноги длинные, юбка короткая. Оттого, что руки заведены назад — ткань блузки на груди натянулась, и в просветы между пуговицами сквозило кружевное белье. Волосы длинные, до пояса, черные, с едва заметным фиолетовым отливом. Взгляд — отдельный вид млятского искусства.

На него в прошлый раз и купился. На взгляд этот гребаный. Когда на тебя смотрят так, будто прямо сейчас в этот самый момент в своих фантазиях гоняют самые похотливые сюжеты. А ты весь из себя такой царь и бог, и считаешь, что это правильно. Что от тебя все бабы в радиусе километра подтекают, и ты можешь снизойти, одарить их своим царским вниманием. Почему-то кажется, что имеешь право, но как сопливый подросток забываешь, что права идут рука об руку с обязанностями. И что за каждый поступок придется расплачиваться.

— Чего тебе?

— Я соскучилась, — улыбнулась она, едва заметно мазнув по губам кончиком языка, — ты совсем пропал. Не звонишь…

Оттолкнувшись от двери, Вера направилась ко мне. Медленно, словно большая ленивая кошка. Призывно виляя бедрами, все с тем же взглядом, в котором полыхало «я встану перед тобой на колени прямо сейчас».

Остановившись перед столом, она оперлась на него руками, отчего грудь выпятилась сильнее. Вульгарно. Одноразово. Для тех, кто просто хочет скинуть усталость, не задумываясь о последствиях. И для дураков.

Себя я относил к последней категории.

— И не позвоню. Уходи.

Она не поверила. Улыбнулась, демонстрируя слегка удлиненные клыки, из-за чего складывалось впечатление, что перед тобой не просто женщина, а демоница, в объятиях которой можно познать самое острое и запретное удовольствие.

Развод для идиотов — клыки не были настоящими. Виниры. Надеюсь, она когда-нибудь покусает ими сама себя.

— Ты так напряжен, — ведя пальцем по поверхности, она медленно обошла стол, — я могу помочь расслабиться.

— Ты мне поможешь, если полы в приемной помоешь. Уборщица заболела.

Наманикюренные пальцы, которыми она уже начала «шагать» по моему предплечью, дрогнули, но продолжили свой путь.

Вера встала позади меня, положила руки на плечи и начала их медленно мять.

Я не останавливал ее. Сидел, прислушивался к себе, пытаясь обнаружить хоть какой-то отклик.

Пусто. Даже не просто пусто, а неприятно. Будто позади не эффектная женщина, а сизый осьминог, перебирающий своими склизкими щупальцами.

От этого еще непонятнее, как я мог повестись на нее в прошлый раз. Как вообще допустил мысль, что с ней что-то может быть. Пусть непродолжительное, пусть на один раз. Неважно! Ничего кроме отторжения она не вызывала.

— Не стоит, — я перехватил ее руку, когда она поползла вниз по груди. Сдавил тонкие пальцы сильнее чем того требовали обстоятельства.

Вера охнула, но тут же перестроившись, промурчала:

— Кто хочет пожестче?

— Кто-то хочет, чтобы из его кабинета свалили посторонние.

— Разве я посторонняя? — не понимая, что испытывает мое терпение, Вера склонилась ближе и, опалив мое ухо горячим дыханием, в котором сквозили мятные ноты, — мне кажется…ай…

Она зашипела, потому что я сдавил еще сильнее, а потом оттолкнул от себя:

— Не люблю, когда пыхтят на ухо. Все, проваливай, — кивком указал на дверь.

— Тимур! Ты вообще забыл о моем существовании! Не звонишь, не пишешь, не приглашаешь в ресторан. Мы бы могли…

— Мы не могли. Уходи. И чтоб ноги твоей здесь больше не было.

— Да что с тобой такое?! Ты свободный мужчина, а ведешь себя так, словно в монахи заделался.

Все, достала. Я нажал кнопку на селекторном и связался с охраной:

— Пришлите ко мне человека. Надо вывести из кабинета постороннего.

Я мог бы вышвырнуть ее сам, но не хотелось даже мимолетного прикосновения.

До Веры, наконец, начало доходить, что я не шучу, и не намерен с ней вести разговоры, а уж тем более заниматься чем-то более интимным.

— У тебя кто-то появился, да? Пока я тебя ждала, ты нашел себе какую-то овцу?

— Тебя кто-то просил ждать?

— Но…

— В прошлый раз не дошло? Повторить? — я поднялся со своего места и медленно двинулся в ее сторону, — мне плевать, где ты, с кем ты, чем занимаешься. Ты меня не интересуешь вообще никак, никаким местом. Даже в качестве банальной дырки.

Она побагровела.

— Банальной дырки? — она принялась хватать воздух ртом, — ты назвал меня банальной дыркой? Меня?!

— А как надо? Вульгарной? Навязчивой? Не понимающей, когда прямым текстом посылают? Как тебя назвать, Верочка?

Я ненавидел ее. Всеми фибрами души. И только понимание того, что накосячил я, а не она, останавливало от того, чтобы сдавить пальцами тощую шею и держать, пока хрипы не затихнут.

Она не принуждала меня ни к чему. Не заставляла. Я сам.

И можно сколько угодно винить ее потаскушечью натуру, но это не сделает меня святым. Скорее наоборот. Я все знал, все видел. И сам допустил наступление Армагеддона.

В кабинет вошел охранник и сходу подхватил Веру под руку, отдернув ее от меня:

— Тимур Андреевич?

— Вывести отсюда. И чтобы ноги ее тут больше не было никогда.

— Понял, — не особо церемонясь, он поволок ее к двери.

— Убери от меня свои лапы! — заверезжала Вера, едва успевая перебирать копытами. Высокие каблуки были хороши, когда неспешно вышагиваешь, накручивая задницей, и отчаянно мешали, когда тебя куда-то тащат, — Тимур! Убери от меня своего цепного пса. Убери немедленно!

— Всего хорошего.

— Я этого так не оставлю. Слышишь? Не оставлю…

Дверь с грохотом захлопнулась.

Из коридора еще доносилось Верино вытье и бестолковый цокот, я же прижался лбом к косяку и закрыл глаза.

Дебил. Просрать все и ради чего? Ради вот этого? Ради сисек, вываливающихся из декольте? Ради пошлых взглядов? Ради вставных зубов? Или ради чего?