Она, тяжело вздохнув, отрицательно качает головой и подается вперед, чтобы спросить у Рымбаева что-то еще, но Гриша копирует ее движения, не давая возможности на того взглянуть, и продолжает гнуть свое:
— Теть Наташин холодец будешь? А фрукты? Чай? Подожди, я сейчас сделаю, пять сек.
Вскакивает на ноги и, направившись к открытой кухне, принимается деловито стучать ящиками в поисках нужных ингредиентов.
Все, забыв про Айдара, переключают внимание на них и смотрят так, будто их инопланетяне подменили. Одна теща только — с подозрением и недоверием, и это слегка щекочет нервы, потому что, если она узнает правду, дерьма не оберешься. И Диле, наверняка, перепадет, как тогда, когда о их отношениях только узнала. Сколько же та тогда ей наговорила… Гриша все слова до единого до сих пор помнил.
— Гришань, тебя, что, каблук Дилечкин покусал? — беззлобно принимается хохотать Муркина мама, подпихивая его мать, сидящую рядом с ней, локтем. — Светусь, ты только глянь на старшего своего! Когда-нибудь видела его таким?
— Только в своих снах, — подхватывает шутку она. — Сыночка, ты не заболел? Я, конечно, ничего не имею против, наоборот очень даже за, только вы бы предупреждали, что ролями поменялись, а того глядишь и удар от неожиданности схватит.
К их смеху присоединяется Маргоша и выдает в своей манере:
— Дилечка, молю, поделись с секретом! Что ты сделала, что муженек около тебя на задних лапках скачет?
— Ой, дочь, тебе ли жаловаться? Зятя мне совсем затерроризировала.
— Я?! Да я ангел, мама!
— Я тебя рожала и воспитывала, меня-то хоть можешь не обманывать.
В столовой звучит очередной взрыв хохота, а когда он возвращается к столу со свежезаваренным травяным чаем для жены и, не обращая ни на кого внимание, принимается чистить для нее же мандарины, добродушный стеб их непривычного поведения заходит на новый круг.
И понять удивление родни можно, ведь обычно, действительно, все иначе. Дилара, воспитанная в традиционных для ее народа патриархальных обычаях, всегда в первую очередь думала о ком угодно, но не о себе, заботилась о нем, детях, старших, прислуживала, делала все, чтобы окружить семью уютом, а на таких семейных сборищах едва ли сидела вместе со всеми — постоянно что-то приносила-уносила-подрезала-мыла-наливала. В быту же Грише и вовсе говорить ничего не нужно было, жена угадывала его желания с полувздоха, следила за тем, что и в каких количествах он ест, в каком виде одежду носит и в какой идеальной чистоте и порядке живет. Он, конечно, совсем уж бытовым инвалидом не был и мог при нужде сварганить что-нибудь из еды или погладить себе футболку, но с момента женитьбы делал это от силы раза два-три, а после появления возможности нанять помощников по дому и накупить всякой разной лабуды из техники для поддержания порядка в нем вероятность сделать что-либо в быту самому и вовсе сократилась до нулевой отметки. Жаль только, что около Дилечки своей, вот так, как выразилась Маргошка, на задних лапках, как жена сама всегда вокруг него кружилась, раньше не скакал. Как должное эту ее всеобъемлющую заботу принимал, идиот.
Ну, ничего-ничего, сейчас-то, уже все осознав, на одни и те же грабли больше не наступит. Так что держись все кто может, Григорий Кобелев собирается подарить своей жене столько любви и внимания, что даже подкаблучника Светку переплюнет!
— Тебе не жарко? — оглядывается на окно позади них. — В спину не дует?
— Не дует, — выдавливает с натянутой улыбкой Дилара.
— Сахар в чай?
— Нет.
— Подлить, может, еще?
— Я еще не успела выпить тот, спасибо.
— Тогда… — озадаченно чешет затылок липкими от цитрусовых пальцами, не зная, что еще придумать, и в итоге ляпает что первое приходит на ум. — Может, массаж плеч?
Жена, не успев поднести кружку с чаем ко рту, громко ставит ее обратно на блюдечко и, резко повернувшись к нему с явным намерением послать его как можно дальше со своей заботой, но в последний момент передумывает и, повысив голос, зовет:
— Ариша! Сашуль!
Дети тут же прибегают из гостиной и приклеиваются к ней магнитами.
— Пойдете с папой на каток? — ласково проводит по взъерошенным макушкам ладонью и расцеловывает сына с дочкой в пухлые щечки. — Или на горку? Куда хотите?
— На все хотим, — не будь дураком, соглашается сразу на все Санек. Ну, сразу видно его сын. — И на каток, и на горку, и снеговика еще!
— Да! — с радостью кивает Аринка и поворачивается к нему. — Пап, правда, пойдем?
Глядя в детские глаза со слегка восточным разрезом, как у Дили, светящиеся восторженным предвкушением, он, конечно, не может отказать. Да, вообще, если честно, своим детям он мало в чем отказать способен, вот уж кто точно из него умеет веревки вить, поэтому, незаметно шепнув Маргоше:
— Малосольного оставляю на тебя. Проверь его компетенцию косметолога как следует, договор?
И, дождавшись от нее преисполненного собственным достоинством кивка, уходит со всей ребятней, способной в силу возраста стоять на своих двоих, на улицу.
Глава 28. Гриша
Вдоволь наигравшись, навеселившись, искупавшись в сугробах, вымокнув и, в связи с этим решив оставить снеговика на попозже, возвращаются в сумерках.
Дети тут же разбредаются по родителям, а он первым делом на кухню, за водой, так как умаяли его мелкие знатно. Давно так с ними не носился… Все некогда было. Работа с утра до ночи, встречи, сделки. Диля к этому списку наверняка сейчас еще добавила бы “шлюхи” и, как бы горько не было это признавать, но, да, в кругах, в которых он в последнее время крутился, без них не обходилось почти никогда. А лучше бы с детьми и с ней побольше времени проводил, соскучился сил нет как.
Тяжелый вздох сам собой вырывается из груди и вместо воды тянет замахнуть залпом что покрепче, но рано да и в одиночестве не комильфо как-то.
— Гришань, ты чего вздыхаешь так тоскливо? — появляется следом за ним теща его самого младшенького, неся в руках детскую бутылочку, соску и сверток из памперса.
Не женщина, а концентрация отменного чувства юмора, неугомонного позитива и залихватского характера с чисто женской мудростью, накопленной за годы непростой, но интересной жизни, нескольких браков и прохождения огня, воды и медных труб. Про таких еще Некрасов писал: “Коня на скаку остановит, В горящую избу войдет”. И пусть Наталья Ивановна в его времена не жила, но Кобелев уверен, что классик русской литературы за образ в этих строках именно ее брал.
— Да я это… Запыхался с чадами нашими, — придумывает на ходу отмазку. — Как тут у вас обстановка, теть утоли-мои-печали-Натали?
Муркина мама задорно смеется, щурит весело голубые, ярко накрашенные глаза и, подойдя ближе, отодвигает пышным плечиком от мойки.
— Ой, Гриша, моя ты радость, какие с тобой могут быть печали?
Он хмыкает не без горечи, вспоминая состояние жены. Как оказалось, печалей по его вине может быть столько, что и захлебнуться в них недолго.
— Все хорошо у нас. Тагаевы с этим… Как его… — хмурится и щелкает пальцами с длинным насыщенно-красным маникюром, пытаясь найти в памяти имя Рымбаева. — Худосочным, прости меня Господи, забыла как звать…
— Айдаром?
— Ага, точно, с ним самым! Ушли на вечерний променад. Точнее, ну, как ушли… Алия запилила и они побежали, понимаешь же, да, — кидает красноречивый взгляд на него. — Диля ушла к себе передохнуть… Выдохнет хоть, пока той нет, послал же Бог, бедной, матерешку… — негодующе цокает языком. — Ленчик с мамкой твоей тоже пошли дух перевести, а то успели уже подустать с утра за готовкой. Марго у себя марафет перед празднованием наводит, Светка с ней наверняка. Остальные тоже вроде по комнатам сидят, аппетит копят да печени готовят перед застольем. А я с доней своей да с Димулей.… Расстроилась она, спускаться к столу, говорит, не хочет.
Теперь черед тяжело вздыхать переходит к ней и Гриша приобнимает ее, успокаивая.
