Не к добру.
Ну и вишенкой на тортик, позвонил Власов.
Уж двенадцать часов. Здоров парень спать, да.
— Какая же ты непослушная, девочка моя. А, Ли-и-ина! Опять сбежала, а я ведь предупреждал… — замурчало в трубке.
По спине пронесся табун мурашек, а внутри все обдало жаром.
Вылетела из кабинета пулей, потому что коллеги напомнили в момент стайку сурикатов: вскинулись, навострили уши и таращились на меня, словно я вот-вот начну дышать огнем.
Впрыгнула в лифт, бормоча в трубку какие-то приличные и правильные благопристойности, а потом, когда вылетела на крыльцо, на воздух, зашипела Нагайной:
— То, что я вчера расслабилась и позволила себе всякие глупости — ничего не значит. Я давно взрослая, самостоятельная и не нуждаюсь…
— Ошибаешься. Это значит все, — прозвучало уверенное в ответ. — Потому что нуждаюсь я. В тебе. И ты будешь… моя своенравная строптивица…
Среагировать не успела. Вообще, ничего не успела, потому что сильные руки сгребли меня в охапку, узнаваемый аромат окутал и вскружил голову, а свободное от трубки ухо обжег сначала горячий выдох, а потом поцелуй.
У входа в офис. Под камерами охраны.
Капец.
Глава 21: После бала
«Опьянев от наслажденья, о годах забыв
Старый дом давно влюблённый в свою юность
Всеми стенами качался, окна отворив
И всем тем, кто в нем жил, он это чудо дарил…»
А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»
Егор
Утром меня буквально раздирало на части.
Тело звенело от удовольствия, дышалось легко, сил было немерено. По ощущениям — как от самого забористого энергетика.
А в душе был адский раздрай.
Да, безумно перло от восторга, но и, одновременно с этим, трясло от ярости.
Одна часть меня была в дикой эйфории оттого, что я, наконец-то, нашел её, поймал. И моя сладкая мечта, моя беглянка, моя таинственная незнакомка оказалось моей же шикарной Василиной.
Свободной от мужа. Не связанной никакими обязательствами с мужчиной. «Приличной женщиной».
Обалдеть поворот.
А вот другая часть мрачно пылала от ярости из-за обмана, из-за того, что вновь я теряю одного из близких людей. Вдобавок не совсем понимаю, что именно толкнуло его на этот шаг.
А еще я жутко зол на себя за то, что уже поспорил с мужиками и за свое идиотское поведение с Линой при знакомстве.
Но ещё мне в глубине души очень стыдно, что так долго считал её подлой изменщицей, а ведь если вспомнить, что говорили мне коллеги, то сейчас она в разводе.
Ну и кто я получаюсь?
Вот-вот.
Идиот. Косячник жуткий. Придурок, одним словом.
И сейчас мне страшно и неприятно оттого, что вся эта история со спором может вылезти. Ну и ясно сразу же — она не захочет больше иметь со мной вообще никаких дел после такого.
Пока собирался, шипя и булькая внутри на себя и обстоятельства, но больше все же на себя, бормотал:
— Столько лет, а все ещё доверчивый лопух, Егорушка. Ничему-то тебя жизнь не учит.
Но как иначе, если столько лет знакомы? Никогда никаких конфликтов не было, ничего не делили и повода для такой подставы, в принципе, нет. Ну или я не вижу.
Надо обязательно метнуться, переговорить. Такое по телефону не решается.
А когда? Времени-то, вообще, как не было, так и нет.
И мысли об идиотском споре все время ледяными иголочками колют затылок. Да, тогда я хотел как быстрее, проще, легче. Но сейчас эта фигня может мне аукнуться прицельным попаданием разрывной пули в башку.
Ведь что мы имеем сегодня?
Да, я как бы уже того… Василина свет Васильевна моя! Но не сказать об этом, ведь никому теперь…
А они же поймут. И придется.
*дец.
Сейчас нужно сделать всё, чтобы привязать её к себе посильнее и покрепче, потому что даже на мгновение задуматься о расставании с Василиной я не могу.
Башню ведёт от ярости при мысли о другом у неё. Тут вариант один — самому быть все время рядом.
А она опять свалила, непослушная девчонка!
Привел себя в порядок, чего-то пожевал, залился кофе, переговорил с Москвой и здешним руководством, а потом поехал.
К ней.
Потому что больше не мог. Хотел ее безумно. Хотя бы увидеть, обнять, почувствовать, что моя малышка не сон.
С ума сходил, трясся, как когда-то в детстве от ужаса: вдруг она пришла в себя, одумалась и будет от меня отмахиваться, отгораживаться. Да и просто — пошлет.
Но нет.
Плевать. Я против.
Все. Теперь от меня никуда, Лина, девочка моя.
Набрал заранее, еще на подходе к офису. Ну, потому что *ля, соскучился. Уже.
И — да, угадал.
Ждал меня отнюдь не ласковый прием.
Мое наваждение шипело и ругалось. Зато выбежало навстречу.
Но шутило очень недобро.
— Егор Андреевич, по глазам вижу, память к вам вернулась, — ах, какая она ехидная у меня. — Так что, полагаю, вопрос со снятием замечаний мы с вами решили.
Ну да, ну да, какая ты резвая, крошка моя.
— Не так быстро, сладкая. Все тебе, шикарная моя женщина, будет. Не волнуйся. Но раз уж ты, моя беглянка, все же попалась, слушай, что я тебе скажу: надо быть полным идиотом, чтобы упустить такую малышку. Поэтому офигенно здорово, что я тебя нашел и поймал. Всё, привет. Теперь ты законная моя добыча.
Из рук Лина, конечно, выворачивается, но где там: прижал, спеленал, покусываю и целую ушко, а она фырчит:
— Как-то вас слегка заносит, Егор Андреевич.
Ой-ой-ой, какие мы сердитые.
— Можно просто «дорогой» или Егор, или как тебе нравится, — стискиваю мою малышку и горячо выдыхаю в сладко пахнущий затылок.
— Мне это всё не нравится, Егор Андреевич, — гневно шипит, разворачиваясь в моих руках.
Тут же ныряю пальцами в высокую прическу, чуть прижимаю затылок:
— Уговорила, Линочка моя, пусть будет «Егор Андреевич». А вечером сегодня я сделаю всё, чтобы тебе понравилось, милая.
Глаза напротив полыхают мрачным огнем. Малышка отпихивает меня и негодует:
— Офигел? Ладно, с головой у вас беда, я уже поняла. Поэтому объясню ещё раз: в ваших играх столичных «золотых мальчиков» мне участвовать никогда. У меня дети, работа и абсолютно нет времени на всякие глупости. Память вам вернули, баланс подбили. Так и быть, снимете ещё три замечания в Акте, и мы в расчёте. Остальное пусть будет от меня бонусом. За старания.
И хмыкает так презрительно.
Улыбаюсь: да, милая, остра ты на язычок, но это и классно. С тобой не соскучишься. Постоянно в тонусе буду.
Прижал покрепче и целовал долго, сладко.
Везде, где достал.
— Лина, выдохни. Никаких игр, — погладил малышку по спине, прижал к себе за шикарную попку. — Чувствуешь же, просто с ума свела. Так что ты теперь в ответе за мои адекватность и здоровье, милая. А их у меня без секса нет. Такие дела.
Чуть не отпрыгнула в сторону, но я уже понял, что с ней зевать нельзя, поэтому держал крепко.
— Охренел? — Василина офигенно гневалась: глаза прищуренные пылают, носик сморщила, губки поджала.
Как же хороша.
Моя страстная девочка.
— Да. Охренел, но и по фигу. Я не отстану, ты не думай. Не хочешь сегодня? Я со всем пониманием. Тебе же надо детей предупредить, да? Так что я и на завтра согласен, крошка моя, — смотри, малышка, как со мной просто договориться.
Особенно тебе, красавица.
И до того, как она зарычала, поцеловал, быстро добавляя:
— Сколько бы ты ни хмурилась, я точно знаю, как улучшить твое настроение, милая. Идём, сейчас подготовишь запрос на снятие первого замечания, а я тебе положительный ответ подпишу вот прямо сегодня, Василина Васильевна, звезда моя.
И поволок свое строптивое чудо в офис.
Придётся что-то придумывать, но я её не отпущу теперь.
Ни за что.
Глава 22: Наперекосяк
«А когда затихли звуки в сумраке ночном
Всё имеет свой конец, своё начало
Загрустив, всплакнула осень маленьким дождём
