Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья

— Фин, отмени Лилию, вызов оплати, — произносит он в трубку. И теперь мне становится неудобно. Из-за моих капризов потратили деньги впустую. Я и так слишком много от него хочу и не готова ещё и к финансовым вложениям в меня. Чем больше мужчина вкладывает в женщину, тем больше он хочет от неё получить.

— Тогда пройдём в гостиную, — указывает он мне на выход, но прежде чем двинуться за мной, берёт один из халатов.

Мы переходим в гостиную на первом этаже. Здесь уже более уютно. Тот же минимализм: кожа на диванах и креслах, металлические замысловатые светильники, стеклянный стол, аскетичные цвета - чёрный, белый и немного бордового на главной стене. Но полумрак и большой мягкий ковёр скрашивают холодность этой комнаты.

— Одежда мешает тебе дышать. Переоденься и располагайся, — протягивает он мне халат.

И он прав, мне давят джинсы и колется свитер.

Послушно забираю у мужчины халат, оставляю сумку в кресле и замираю.

— Окей, сегодня я выйду, — усмехается он и покидает гостиную.

Быстро снимаю с себя одежду, но оставляю бельё. Надеваю халат, плотно запахиваюсь и аккуратно складываю свои вещи на кресле.

От махрового халатика пахнет тонким цветочным кондиционером. Он тёплый и мягкий, так действительно лучше. Сажусь на диван и жду непонятно чего. Но с сегодняшнего дня моей жизнью руководит новый мужчина, и я не знаю, чего от него ожидать. Посматриваю на сумку, в которой мой телефон. Антон уже, наверное, рвёт и мечет. Страшно представить, что он мне там написал. Я никогда не позволяю себе игнорировать его, тем более отключать телефон. Дорога назад мне заказана. Поэтому придётся играть по правилам нового мужчины, и ещё неизвестно, лучше ли он. Поначалу Антон тоже казался мягче и заботливее. Но знаки, что от него надо бежать, сверкая пятками, были, только мне не позволили убежать.

Владислав возвращается в гостиную с бутылкой вина и бокалом. Наблюдаю, как он наполняет большой пузатый фужер, и протягивает мне.

— Спасибо, но я не хотела бы больше пить, — не принимаю бокал, качая головой.

— А придётся, — не убирает он руку с бокалом. — Не захотела расслабиться в сауне - расслабляйся так. Со мной пить безопасно.

— Обещаете, что безопасно? — принимаю бокал.

— Да, — кивает он. — Если ты думаешь, что я на тебя накинусь прямо сегодня и растерзаю, то напрасно. Пей, — настаивает он.

— Хорошо, спасибо, — отпиваю глоток.

Греховцев начинает расстёгивать рубашку, распахивая её.

— Просто неудобно, ткань трёт шрамы, — поясняет свои действия.

Боже, я, наверное, безнадёжно сломана, раз мне во всём видится намёк на секс.

Прикрываю глаза, удобнее откидываюсь на диване. Пытаюсь поджать под себя ноги. Владислав открывает ящик в диване и достаёт оттуда большой пушистый плед, накрывая мои голые ноги, которые я пытаюсь спрятать. И этот простой жест вызывает во мне диссонанс. Антон никогда не интересовался, холодно мне или жарко, голодна я или нет, устала ли я. Ему было плевать. Они вместе со своей мамашей непроходимые эгоисты. Открываю рот, чтобы снова сказать «спасибо», но так ничего и не выдаю от растерянности. Обольщаться не стоит. Владислав тоже не белый и пушистый.

Невольно натыкаюсь взглядом на шрамы после операции на мужском животе, разглядываю их.

— И каков вердикт? — приподнимает брови Греховцев. — Жить буду? — иронизирует он.

— Всё аккуратно зашили. Через год шрамы побелеют. Можно сделать пластику.

— Нельзя. Это напоминание, что я не бессмертен, — усмехается он, располагаясь в кресле и тоже вальяжно откидываясь. Сейчас он будет допрашивать меня, а мне так этого не хочется.

Хочется просто помолчать. Это роскошь - вот так не думать о бытовых делах, просто расслабиться, лёжа на диване, и помолчать. Дома я даже в кровати всегда напряжена и чувствую себя некомфортно.

— Дело о смерти пациента, где признали виновным анестезиолога, как-то связано с тобой? — вдруг задаёт он вопрос, которого я не жду.

— Откуда вы… — замолкаю, прекращая задавать глупые вопросы. Моё грязное бельё уже переворошили вдоль и поперёк. Почему меня до сих пор удивляет, что для сильных мира сего нет никаких границ? — Да, связано со мной.

— Ты была виновна в смерти пациента?

— Нет! — слишком нервно отрицаю я и тут же запиваю свою панику вином. — Я простая медсестра, готовила пациента к операции, всё по протоколу, ошибки не было. Но потом вдруг выяснилось, что я перепутала препараты. А я не путала.

— Спокойно, это прошлое, и оно уже прошло, — внушает мне Влад. — Авдеев как-то вмешался, чтобы с тебя сняли обвинения?

— Да, мне грозила судимость. Родственники заказали независимые экспертизы, и всё…

— Эва, мне не нужны подробности. Просто ответь: тебя могли осудить, но Авдеев вмешался и всё переиграл? Так?

Киваю.

— Но тебе он внушил, что ты виновна, а ради тебя он пошёл на должностное преступление и обвинил невиновного, тем самым найдя точку давления?

Снова киваю. Горло сжимает.

— Вы уже были на тот момент женаты?

— Нет, но он активно за мной ухаживал, — сухо поясняю я.

— А после этого он на тебе женился?

Снова киваю.

— Ясно… — выдыхает он. — Ментовские методы давления не меняются даже в личных отношениях. Старая отработанная схема.

Не могу не согласиться, поэтому прикрываю глаза в знак согласия.

— То есть любви неземной с твоей стороны не было? Даже поначалу?

— Ну, может, лёгкое очарование наивной глупой девочки, но оно быстро рассеялось ещё до свадьбы.

— Четыре года назад ты попала в больницу с травмами? Это было нападение неизвестных или…? — очень низким голосом спрашивает он. Я втягиваю воздух, а выдохнуть не могу. И этот факт в моей биографии ему известен. А я не хочу отвечать на эти вопросы, тем более вспоминать тот адский день.

— Или…

— Что это было? — настаивает он.

Боже, Греховцев, ты же умный мужик и давно всё просчитал, зачем ты меня допрашиваешь? Выпиваю залпом вино, и мой бокал тут же наполняется снова.

— Ответь на последний вопрос, Эва, и я больше ничего сегодня спрашивать не буду, — упираясь предплечьями в колени и подаётся ко мне.

— Это были последствия моего побега от мужа. Я смогла доехать до другого города, там меня и поймали прямо на вокзале и посадили в участок. Антон забрал меня на следующий день и был мягко говоря очень недоволен. Так он выразил своё недовольство, — чётко произношу я, отчеканивая каждое слово, чтобы до него наконец дошло, и мы больше не возвращались в этот ад, который я пытаюсь забыть.

— Черепно-мозговая травма, гематомы по всему телу, перелом руки? — немного в шоке спрашивает он. Радует, что такое поведение мужчин его шокирует. Есть надежда, что он никогда подобного не сотворит.

Киваю, снова прикрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. Мне почему-то становится необоснованно стыдно за то, что я замужем за человеком, который на такое способен.

— Ты пыталась от него уйти ещё? До этого? После этого? Писала заявление, обращалась в какие-то специальные организации по защите… — не договаривает он. И я так благодарна ему за то, что он не произносит фразу «жертв домашнего насилия».

— Да, пыталась. И не раз. Но у людей, имеющих власть и связи, очень длинные руки и волшебная способность закрывать всем рты и глаза.

— Ясно, — выдыхает он.

Я вздрагиваю, когда мужчина слишком резко встаёт с кресла и идёт на меня с нечитаемым лицом. Сжимаюсь, закрывая глаза. Нет, я не боюсь именно этого мужчины - это скорее рефлекс, выработанный годами.

Открываю глаза, когда понимаю, что никто трогать меня не собирается. Владислав обходит кресло и встаёт лицом к панорамному окну. И мне жутко стыдно за свою неадекватную реакцию. Я как собака Павлова живу рефлексами.

— Можно, я отвечу на все твои вопросы завтра? — прошу я, допивая и второй бокал вина. Голова кружится и клонит в сон. Меня словно выпивают до дна, как этот бокал вина, и ничего во мне не остаётся.

— Никаких вопросов больше не будет. Я умею складывать дважды два, — очень холодно произносит он, так и не оборачиваясь ко мне.