Открыв глаза, всё так же чувствую себя разбитой. Болит голова. Тело вялое.
Зачем я осталась в клинике? Может, стоило потребовать, чтобы меня отпустили домой?
Домой… Где теперь мой дом?
Накатывает снова боль и обида.
Я вспоминаю, как мы вместе с Кириллом выбирали место для строительства дома, проект, как советовались с тогда еще совсем юной Стаськой, Максим должен был вот-вот родиться. Кирилл спешил, хотел, чтобы мы с малышом уже приехали в новый дом, а я говорила, что не стоит торопиться, что с маленьким нам будет лучше всё-таки в старом доме, к которому я привыкла. Кирилл в конце концов со мной согласился. Строили быстро, но всё равно уже не было такой спешки, поэтому получилось качественно. Вместе придумывали дизайн. Удивительно, но за всё это время мы ни разу не поругались! Говорят, что ремонт — прямая дорога к разводу, но нас он, наоборот, сплотил. Мне нравились все предложения мужа, а ему мои. Мы критиковали если — то мягко. Мне, например, хотелось пышные, роскошные шторы, но Кирилл считал, что не во всех помещениях они уместны, где-то будет перебор. Я согласилась.
Детскую себе Стася выбирала сама, нашла то, что хотела. А еще она помогала мне с выбором детской для малыша, получала удовольствие от этого. Потом Стася так хорошо помогала мне с маленьким, с радостью с ним играла, занималась.
Как я могла упустить момент, когда она спелась с Кристиной?
Да и вообще, когда я упустила то, что мой муж…
Только начинаю думать, и голову словно огненный обруч стискивает.
Боль адская.
Не в силах сдержать стон, нажимаю кнопку вызова сестры. Тут же приходит молоденькая девочка, не та, которая была раньше, видимо, смена уже поменялась.
— Что случилось?
— Голова сильно болит.
— Сейчас я доктора позову, вам уже делали обезболивающее?
Качаю головой — не помню.
Зато про телефон вспоминаю, который всё еще у меня.
Когда девушка уходит, достаю его.
Снова набираю Рафаэля.
“Абонент недоступен”.
Черт… А вот это мне не нравится. Что это значит? Я ведь на него рассчитывала!
Приходит врач. Я слабо соображаю, что происходит. Мне что-то колют, и я проваливаюсь в забытье.
Прихожу в себя поздним вечером.
Понимаю, что в палате я не одна. Рядом с моей койкой стоит мужчина в халате, на шее висит стетоскоп, и я узнаю в этом человеке Ростоцкого.
Первым делом кошусь на дверь, как будто смогу догадаться, каким образом Рафаэль сюда попал. Потом оглядываю его — высокий, представительный, орлиный нос, скуластое лицо, умные, проницательные глаза, которыми он сейчас оглядывает меня, переводя взгляд на тумбочку.
— У тебя с собой много вещей?
— Что? — силюсь понять, но он сразу переходит к делу:
— Анжелика, нам нужно спешить. Я потом всё объясню. Тебе сейчас нужно срочно отсюда уходить.
— А как же врачи? Разве меня отсюда отпустят? И как вы сюда попали?
Я знаю, что Кирилл не ушел бы отсюда, не оставив инструкций на мой счет.
— Анжелика, сейчас правда не время для разговоров. Ты можешь идти?
— Мне нужны гарантии по поводу моего сына.
С места не сдвинусь, пока я не буду уверена, что с Максимом ничего не случится.
— Ты боишься и правильно делаешь, но мальчик сейчас в безопасности, он дома со своим отцом, — спокойно произносит Рафаэль, не отрывая от меня своего проницательного взгляда. — А тебе нужно уходить отсюда. И я обещаю, что Максима мы выручим потом.
— Обещаете? — недоверчиво хмурюсь, вскидывая подбородок и пытаясь что-то прочитать во внимательных глазах мужчины, которому поневоле приходится доверять свою жизнь и безопасность. — Почему я должна вам верить?
— Почему? — Он наклоняет голову, сводя брови к переносице. — А кому тебе еще верить, Анжелика? Ты бы не звонила мне, если бы доверяла своему мужу, — добавляет.
Отшатываюсь как от удара. Конечно же, он прав, хоть эти горькие слова и наполняют меня болью и заставляют раны снова кровоточить. Сердце тревожно бьется, дыхание спирает, я морщусь болезненно и поднимаю на него взгляд.
— А что будет, если я останусь?
Возможно, я сейчас задаю глупый вопрос. Но разве разумно бросаться в омут с головой и идти неведомо куда с мужчиной, который толком ничего не объясняет? Которого я совсем не знаю. Даже не могу сама себе объяснить, почему обратилась за помощью именно к нему. Пусть хотя бы в общих чертах обрисует ситуацию.
— Не будь дурочкой, Лика, — роняет он с ноткой превосходства в голосе. — Ты же умная женщина. Должна уже догадаться, что это вопрос жизни и смерти.
— Жизни и смерти? — содрогаюсь от озноба, меня охватывает оторопь.
— А что тебя удивляет? — он вздергивает четко очерченную бровь, смотрит серьезно. Немного пугающе. — Твой муж давно играет по-крупному. Ввязывается в коррупционные схемы. Когда-то это должно было случиться. Сколько веревочке не виться…
— Вы настолько хорошо посвящены в дела моего мужа? — интересуюсь с прохладцей, всё еще не до конца доверяя Рафаэлю, хочу выяснить его мотивы.
— А кто в них не посвящен?
Он понимает, что я не выйду из этой палаты, пока он хотя бы частично не пояснит, что будет дальше. Дергает лицевой мышцей, бросает взгляд на дверь и, чертыхнувшись, опускается на стул возле моей кровати.
— Пойми, Лика, все всё видели. Кто умеет видеть. Ты думаешь, Лозицкий сам на тот свет отправился?
— Что вы имеете в виду? — сиплю.
— Ему сколько было. Семьдесят пять? По нынешним меркам — совсем мало. И сердце как у быка, я знаю, он хвастался, и лечился он в лучших клиниках. Еще бы жить и жить. А с его баблом он мог бы умереть глубоким старцем. А теперь лежит на два метра в земле. Ты не задумывалась почему?
Холодею до ледяных, немеющих пальцев. Я подозревала, да, что он мог умереть не своей смертью, да и понятно, кто именно получил наибольшую выгоду от его кончины.
Кристина. Опять Кристина. Всё крутится вокруг этой дряни.
— Вы хотите сказать…
Смотрит тяжелым взглядом человека, который сообщает другому о неизлечимой болезни, как раз и халат к месту. Добавляет драматизма.
— Именно это и хочу сказать. Ваши жизни под угрозой. Для твоего Александрова речь уже не о кресле депутата, не о посте министра, речь о том, чтобы сберечь шкуру свою, ну и… вас.
Нас? Кого? Меня? Сына? Дочь? Мысли в голове прыгают, как шарики для пинг-понга.
Жизни под угрозой, под угрозой…
Рафаэль сказал так — жизни! Не жизнь… Значит и я? И сын? И Стася? Как бы она ни поступила, я думаю о ней тоже.
В голове долбит, пульсирует, там бьет набат.
Я должна спасти моего мальчика, должна выбраться отсюда, но как победить Крис? И откуда у нее столько могущества? Она же молодая девчонка, приживалка богатого мужа. Которого она свела в могилу, оставив с носом всех остальных наследников. Этому должно быть объяснение. Она не могла одна это сделать.
За ней кто-то стоит.
Кто?
И если я сейчас уйду с Ростоцким, что будет с Максимом? Не сделаю ли я хуже сыну?
Господи, что делать? Что?
— Рафаэль… если я уйду с вами сейчас, где гарантия, что мой ребенок… что с ним всё будет хорошо?
— С ним всё будет хорошо, если вы останетесь живы. Если вы останетесь в больнице, я не могу этого гарантировать. Вы… Вы понимаете, что тут у вас нет даже охраны? Ваш супруг об этом не позаботился?
Меня морозит. И голова кружится. Что мне делать?
— Я… я не могу вот так уйти…
* * *
Кирилл.
Вечер проходит в напряжении. Максим не хочет со мной разговаривать. Уходит в комнату. Я, честно, тоже не настроен на беседу. И что я могу сказать?
Что я как мудак слил свою семью в унитаз? Ну, почти…
Стася звонит. Сбрасываю. Не до нее. Хотя надо бы с ней поговорить. Поставить мозги на место. Но это тоже опасно.
Опасно, потому что я какого-то хрена всё упустил.
Эта гадина Крис опутала своей паутиной и мою дочь тоже.
Как же я хочу, чтобы всё это скорее закончилось!
Мне нужно быть осторожным. Мне нужно не дать ей шанса заподозрить, что я не играю по ее правилам.
