Рыцарь для Лики - Миленина Галина

Марине хотелось увидеть воочию Лебединый замок Нойшванштайн – сказочный дворец среди Баварских Альп, маленькую деревушку Обераммергау, стены домов которой красочно расписаны по сюжетам сказок братьев Гримм. Побывать в Венской опере, побродить по Староместской площади Праги, и чего там греха таить, очень хотелось побаловать своё эго – выпить чашечку кофе в знаменитом литературном кафе «Централь» в прекрасной старушке Вене. Марина должна была это сделать в подарок себе любимой за бессонные ночи в поисках нужных строчек.

Она выполнила почти всё намеченное в путешествии и даже больше…

В Мюнхене их гидом оказалась русская женщина по имени Лиля, бывшая жительница Питера. В автобусе Марина и Лиля сидели рядом, и так уж получилось, что чуть больше информации доставалось Марине, особенно информации о личной жизни женщины. Так Марина узнала и порадовалась за Лилю, что она живёт в самом престижном районе города для миллионеров, что недавно она сделала дорогущую пластическую операцию, ей было под пятьдесят, и она очень гордилась своим новым лицом. Марина не видела до, поэтому не с чем было сравнить, но надеялась, что деньги потрачены не зря. Лиля рассказала, что уже пятнадцать лет живёт в Мюнхене, эмигрировала с мужем и сыновьями, а потом развелась и вышла замуж за немца. Муж очень хорошо относится к Лиле, во всём помогает, и живётся им просто великолепно. «Да вы сама можете убедиться», – разгорячилась Лиля и пригласила туристку на ужин, который приготовит для них её муж Карл. Он обожает готовить, и у него это отлично получается. Марина сделала вывод, что всё прекрасно в этой замечательной семье и стране, одно плохо – похвастать некому, все живут одинаково хорошо. После целого дня экскурсии по Баварии комфортабельный автобус подкатил к гостинице, где Лилю уже поджидал её немецкий супруг на своём старом «Мерседесе». Все вышли из автобуса, туристы пошли в гостиницу, а Лиля представила новую приятельницу своему Карлу, и он радушным жестом пригласил дам в авто.

Дорога заняла не больше десяти минут, и Марина не увидела разницы между районом отеля и районом миллионеров. Лиля успела рассказать, что «Мерседес» выдан её мужу в бесплатное пользование от департамента, в котором Карл отработал много лет в отделе вооружения. Посетовала, что он уже совсем старенький (Марина подумала – муж), оказалось – автомобиль. Но вообще-то и то – и другое. Но совсем скоро его обменяют на новый (жаль, что не вместе с мужем, под стать новому лицу), причём совершенно бесплатно. За военные заслуги папы Карла перед отечеством.

«Мерседес» припарковался у жилого дома в три этажа. Все балконы дома были в цветах, перед крыльцом аккуратно постриженный газон, входные двери из стекла, код на каждый этаж. Семья занимала всего три комнаты второго этажа, и то, что Марина увидела, её не впечатлило (а должно было, ведь Лиля обещала показать жизнь миллионеров). Видимо, она пошутила или ещё не знала, как должны жить миллионеры, – давно не была на родине. И вот все вошли в апартаменты немецких «богачей». Карлу было далеко за шестьдесят, ближе к семидесяти, но был он весьма подвижен и моложав. Он не говорил ни слова на русском, правда отлично владел английским языком. Через несколько минут хозяин без тени смущения и не без гордости показал гостье фотографии двух родственников, служивших в армии рейха и встретившихся в Киеве, после взятия города. Марина узнала на фото Крещатик – два офицера с самодовольными улыбками победителей, стояли под новенькой вывеской «Айхгорнштрассе», вместо прежнего названия. На другом снимке – плакат с изображением орла и свастики, а под ним на украинском языке наказ уничтожить всех голубей до 26 октября. Кто будет держать голубей, будет расстрелян за саботаж. Нацисты боялись, что голубиная почта может быть использована в военной связи.

Вечер, не успев начаться, переставал быть для Марины томным. Она в мгновение ока благодаря немецкой речи хозяев и атмосферным снимкам, хоть и на короткое время, почувствовала себя в оккупированном Киеве.

А Карл продолжал делиться воспоминаниями о своих предках – кто какую награду получил, кто и где был ранен и как закончил эту позорную для Германии войну. Лиля безуспешно пыталась перевести беседу в более безопасное русло – о том, какая замечательная медицина в стране, как повезло её детям, получившим прекрасное образование. А тем временем в духовке у Карла запекалась говядина по оригинальному рецепту хозяина дома, и никто бы не стал сомневаться в высоком качестве блюда, запах которого разносился по апартаментам, нагло раздражая рецепторы и вызывая неконтролируемое слюноотделение.

На одной из стен гостья заметила старый, пожелтевший от времени документ в раме, датированный 1942 годом, и поинтересовалась им. Оказалось, это грамота, выданная вермахтом тётушке Карла, мюнхенской портнихе, за отличную работу – она шила форму для офицеров армии. Внезапно Марине пришла мысль, что эта тётушка вполне могла быть матерью Евы Браун – гражданской жены Гитлера, которая за двое суток до своей и его смерти стала официальной Евой Гитлер. И через два дня покорно приняла цианистый калий из рук супруга, «чтобы избежать позора покорности и капитуляции» – как написал в последнем завещании Гитлер. Наверно, для неё было важно уйти из жизни под именем Евы Гитлер, а не «сукой Волка». Такие мысли промелькнули внезапно в голове Марины. «Нет, это я фантазирую, – остановила себя Марина. – Очевидно, что Карл не стал бы скрывать своё знаменитое родство, скорее, гордился бы им».

Ну а Марине, в генах которой прочно записано отношение к фашизму, было достаточно пожелтевшего документа на стене и воспоминаний о «героических» родственниках, по всей вероятности, участвовавших в расстреле евреев под Киевом, чтобы на этот вечер, неожиданно для себя, вдруг стать вегетарианкой и отказаться от ужина. Вот такие метаморфозы организма, который только и смог принять в себя стакан минеральной воды из рук Лили – она, говоря словами известного автора, «хоть и бывшая, но русская подданная» была.

Карл вызвался отвезти гостью в отель. Всю дорогу он сокрушался о том, что не угадал с угощением, знал бы, что гостья не ест мяса (а она и сама не знала, что не ест, до встречи с ним), приготовил бы рыбу, ну да ладно, в следующий раз. «Вряд ли случится следующий раз», – ответила она.

В отеле ресторан уже был закрыт, и путешественница долго крутилась в своей постели – голодный желудок не давал уснуть. И тут она вспомнила расхожее выражение: «Не важно, что пьёшь, а важно с кем». И улыбнувшись баварским звёздам, подмигивающим в её окно, согласилась с неизвестным мудрецом.

11

Саша не спеша обошёл котлован, примерился, с какой стороны лучше поставить лестницу, и почувствовал, как от нетерпения у него подрагивают руки, а сердце словно подпрыгнуло и погнало кровь с большей скоростью. Нет, это не какая-нибудь рухлядь, это то, что он искал все эти годы, с детства – сколько себя помнил! Не зря всё сложилось именно так. Он, а не его отец был связан с эгрегором кладов, неспроста отец заболел и остался сегодня дома! Саша должен был сидеть в кабине этой машины, и дождь, зарядивший как из ведра и прогнавший лишних свидетелей его находки, не случаен!

Саша опустил лестницу в котлован, бросил туда лопату с ломом и торопливо спустился сам. Он не помнил, сколько прошло времени с момента, когда он начал откапывать свою находку, – может, двадцать минут, может, два часа. Он копал без перчаток – сначала стоя, потом присел на корточки, потом на колени, бережно соскребал слой за слоем почву, чтобы не повредить свою находку. Саша не замечал, что стоит уже по колено в грязи, что стесал до крови ладони шершавым железным ломом и грубым древком лопаты, под усилившимся проливным дождём. Сначала откопав сантиметров на тридцать в глубину, Саша понял по форме и периметру предмета, что перед ним не крышка, а целый, неповреждённый сундук, и скорей всего не пустой. А если даже и пустой, то залёгший на такой глубине предмет такой формы и древности будет сам кое-чего стоить. Он обкопал свою находку полностью, подцепил снизу ломом и осторожно, боясь повредить, попытался приподнять. Сомнений не было: сундук не мог быть пустым и таким тяжёлым.