Мир обретает очертания. Сначала мутные, размытые, как акварель на мокрой бумаге. Я вижу над собой лицо Алёны: ее серые глаза, короткие светлые волосы, нахмуренные брови
Это какая-то шутка Вселенной. У злобного Демьяна и равнодушной Даши родилась добрая девочка
— Воды, блин, принесите! — зло рявкает она, не оборачиваясь
Ее лицо наклоняется ближе ко мне. Черты обретают четкость: тонкий нос с едва заметной горбинкой, пухлые губы без помады, бледная кожа с легким румянцем на скулах. Она встревожена.
— Так она что, правда в обморок грохнулась? — раздается удивленный и растерянный голос Демьяна
Я слышу его тяжелые шаги. Краем глаза вижу, как его высокая фигура приближается к дивану. Он останавливается в нескольких шагах, и я чувствую его взгляд на своем лице
— Нет, пап, понарошку, — возмущенно вздыхает Алёна, не оборачиваясь. — Как ты себе это представляешь вообще?
Размытая тень Демьяна пожимает плечами.
— Ну, не знаю. Может быть, она решила опять меня впечатлить?
— Зачем? — Алёна наконец поворачивает к нему голову. В ее голосе звучит искреннее недоумение
— Не знаю. Девочки же любят так поступать, разве нет?
— Пап, ты совсем дурак? — Алёна снова смотрит на меня. Ее прохладная ладонь ложится мне на лоб. — Она же вся белая была и даже не дышала!
В гостиную бесшумно входит служанка. Молодая, тихая, в скромном черном платье с белым воротничком. Темные волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. В руках у нее поднос с высоким стаканом воды. Вода прозрачная, с пузырьками воздуха на стенках
Она протягивает стакан Алёне, не глядя ни на кого, и тихо, почти шепотом, говорит:
— Мы накрыли на стол. Можем приступать к ужину
Алёна забирает стакан. Служанка так же бесшумно исчезает, будто ее и не было
Я принимаю стакан из рук Алёны. Пальцы дрожат, и она помогает мне. Поддерживает донышко, направляет к моим губам. Вода холодная, обжигает пересохшее горло. Я делаю несколько глотков, чувствуя, как жизнь по капле возвращается в тело
Аркадий-старший рядом напряженно выдыхает.
— Не инфаркт же? — спрашивает он и смотрит на меня своими мутными, но сейчас удивительно ясными глазами
Я поворачиваю к нему лицо. Каждое движение дается с трудом, будто я плыву сквозь густой кисель
— Нет, — шепчу я. Голос чужой, сиплый. — Не инфаркт
— Это хорошо, — он хмурится, и глубокие морщины на его лбу становятся еще глубже. — Ты же помнишь, мы договорились, что если кто и отдаст Богу душу, то это буду я. Даже если понарошку
Затем он энергично, насколько позволяет его дряхлое тело, встает с дивана. Суставы хрустят, он морщится, но не подает вида. Одергивает полы твидового пиджака, поправляет галстук и фыркает:
— Ну, раз это не инфаркт, то мы можем идти ужинать. Я голоден. И садовники меня утомили. И ты меня утомила, Мариша, со своими обмороками. Выгнать бы вас всех и отдохнуть
Он шаркающей походкой направляется к выходу из гостиной, и я провожаю его взглядом. Его спина, обтянутая серой шерстью, прямая, гордая. Он не позволяет себе сгорбиться даже сейчас, на пороге смерти
Я медленно перевожу взгляд на Демьяна
Он стоит в нескольких шагах от дивана. Лицо напряженное и опять злое
Он прищуривается на меня. И как-то неловко, резко прячет руки в карманы брюк, будто не знает, куда их деть
Я качаю головой.
— Это было что угодно, — шепчу я, и мой голос срывается. — Но не любовь
Демьян молчит
— Нет, — я качаю головой снова, сильнее. — Не любовь.
Он продолжает смотреть на меня. Его челюсти сжаты, желваки играют на скулах. Я вижу, как дергается жилка на его шее над тугим воротником белой рубашки
И теперь я точно знаю. Я ничего не хочу иметь общего с Демьяном Соколовым. Ничего
Пусть этот ужин закончится. Пусть я верну своего сына. И на этом всё
Видеть его не желаю. Слышать его не желаю. Знать его не желаю.
Я могла принять его тычки и плевки из-за неприязни. Могла бы понять, что ему инстинкты диктовали правила: сильный убивает слабого, но… издеваться над человеком из-за любви?
— Ты просто всегда была… — он подходит к дивану и наклоняется ко мне. Говорит едва слышно, — тупой.
Глава 31. Прокляну
Всё как в тумане. Звуки приглушённые, лица смазанные, движения чужие, дёрганые. Я сижу за огромным обеденным столом рядом с Аркадием-старшим
Стены столовой обиты тёмно-зелёным штофом с золотым рисунком. Тяжёлые бархатные портьеры плотно задёрнуты, не пропуская ни единого луча закатного солнца. Вместо дневного света нас радует только хрустальная люстра
Пахнет жареным мясом, розмарином, сливочным маслом и карамелизированным луком. Вкус густой, аппетитный, но меня не отпускает тошнота
Я не могу сконцентрироваться. Ни на одном слове. Ни на одном поздравлении
«Дорогой папа, желаем тебе долгих лет жизни и крепкого здоровья…»
Глеб говорит это ровно, без эмоций, глядя куда-то поверх головы отца. Его жена Настя сидит рядом и ласково улыбается. Чую фальш [1]
Аркадий-старший не слушает. Он ковыряется вилкой в бифштексе, хмурится и что-то бормочет себе под нос. Его седые кустистые брови сведены к переносице, тонкие губы поджаты в жёсткую, брезгливую складку
— Марина, что-то вы бледная. Не хотите ли опять упасть в обморок?
Я перевожу взгляд на неё. Она сидит напротив, через стол, и смотрит на меня с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. Стерва
Она отправляет в рот кусочек форели. Жуёт медленно, с достоинством, не сводя с меня взгляда
— Вы не молчите, если вам опять дурно, — спрашивает она, и уголки её губ приподнимаются в ехидной полуулыбке
А я продолжаю молчать. Она такая же, как Демьян. Холодная, расчётливая, жестокая в своей безупречности
Я лишь на секунду задерживаю взгляд на её лице, а потом отворачиваюсь к Аркадию-старшему
Его трясущиеся руки безуспешно пытаются справиться с бифштексом. Нож соскальзывает с жёсткого куска мяса, вилка звенит о фарфор. Он тихо, но злобно ругается сквозь зубы
Я наклоняюсь к нему, поправляю на коленях белоснежную льняную салфетку, которая уже сползла набок. Затем тянусь к его груди и поправляю вторую салфетку, заправленную за ворот твидового пиджака
— Милый, — говорю я тихо, ласково, почти нежно, — может быть, тебе рыбки?
— Никогда не любил рыбу! — огрызается он и дёргает плечом. Его мутные глаза вспыхивают раздражением. — Ты что, забыла? Всю жизнь мне эту рыбу пихаешь, а я её терпеть не могу! Хочу мяса!
— Хорошо, — киваю я, не споря. — Будет тебе мясо
— То что ты тихая мне нравится, — Аркадий-старший грозит пальцем Миле. — жена должна быть тихой
Это невеста Саши, сына Глеба. Только вот молчит она не из-за скромности, а из-за растерянности, потому что периодически кидает удивленные взгляды на меня и Аркадия-старшего
Она симпатичная. Светло-русые волосы, нежное круглое лицо, курносый носик и одета в скромное синее платье. Настя иногда посматривает на неё и хмурится
Делаю вывод, что будущая свекровь недолюбливает бедную девочку, а еще я чувствую в семье Глеба какую-то тайну. Очень глубокую, болезненную и опасную. Такие тайны разрушают семьи
Саша же, сын Глеба, старается играть по правилам семьи и пару раз назвал меня бабулей, но с так несчастно и так вымученно, что я стараюсь лишний раз не вступать с ним в диалог, чтобы не смущать его
Я беру его приборы и аккуратно отрезаю маленький кусочек бифштекса для Аркадия-старшего. Мясо сочное, розовое внутри. Накалываю кусочек на вилку, а затем вкладываю эту вилку в его дрожащую, узловатую ладонь
Его пальцы сжимаются на ручке. Он смотрит на вилку так, будто видит её впервые, потом переводит взгляд на меня. В его глазах на секунду проскальзывает что-то похожее на благодарность, но тут же исчезает, сменяясь привычной угрюмостью
Я чувствую на себе пристальный взгляд Демьяна. Его вилка замерла над тарелкой. Он не ест. Он смотрит
