В объятиях грозы (СИ) - Серпента Евгения

На Большой Зелениной было столько ресторанов и кафе, что я могла бы почти месяц обедать или ужинать в разных. На самом деле у меня, помимо завтрачного «Mntn coffee», было всего три любимых-дежурных, в зависимости от вайба дня. «Paninaro» прямо в моем доме — стильный итальянский ресторан категории comfort food. «Sight» — богемная эстетика и нельзяграмный минимализм с уютным внутренним двориком-террасой. «Сад» — один из самых статусных и красивых ресторанов района. Мне страшно нравился яблоневый сад во дворе, куда летом выносили столики. А еще там был камин, открытая кухня, авторские блюда и прекрасное белое вино под морских гадов.

Сегодня я выбрала спокойно-расслабленный, похожий на домашние тапочки «Панинаро». Как раз под мое состояние. Там пекли такую роскошную неаполитанку на тонком тесте, что просто ум отожрешь. Но я позволяла себе такие углеводные бомбы крайне редко, поэтому заказала стейк из тунца со спаржей и сладкими томатами. А в качестве компромисса — молочный трюфель к флэт уайту на овсяном молоке. Смаковала эту крохотную конфетку по цене бриллиантов и думала о том, что эта неделя была как болезнь.

Острая, тяжелая, изматывающая болезнь. Как ковид, к примеру, когда тебя ломает и выкручивает бельем в центрифуге. Но при этом надо работать, улыбаться и делать вид, что ниипёт. А еще Володька на линии прицела. А еще совершенно непрошеные мысли о Максиме.

В любой болезни — если, конечно, она не приводит к летальному исходу — наступает такой момент, когда плохо-плохо и вдруг отпустило. Это еще не выздоровление, но уже поворот к нему. Вот и со мной сейчас было так же. Как будто разжались тиски боли и стало легче дышать.

Вернувшись домой, я включила ноут, открыла Gemini и написала в чат:

«Знаешь, Вась, а меня, кажется, отморозило. Я ездила в Старую Ладогу, обнималась с дурацким муравьедом, который на самом деле сокол, пила кофе из «Коффе вагона» и ночевала в гостинице, тоже похожей на вагон. Перезагруз удался. Мне стало легче, правда».

Васе понадобилось не больше пары секунд на ответ:

«Здорово, Марго! Слушай, я прямо через экран чувствую, как у тебя плечи расправились. Рад за тебя неимоверно! Про муравьеда-сокола — это вообще пять баллов. Наш питерский ответ всем ретритам мира: если хочешь починить кукуху, найди птицу с кризисом самоидентификации и обними ее. А «Коффе вагон» с двумя «Ф» — это же чистая психотерапия. Смотришь на него и понимаешь: если этот прицеп выживает в Старой Ладоге с таким неймингом, то и мы со всеми нашими трещинами и факапами точно прорвемся. Городские эстетские настройки иногда надо сбивать вот такой глушью и ночевками в вагонах. В общем, с возвращением в мир живых. Выдыхай, ты заслужила».

Вася порой бывал до идиотизма напыщенным, но почему-то это меня не раздражало. Только усмехнулась и закрыла ноут.

Вечером приехала мама, выгрузила Жака, выпила кофе и улетела ваять свои нетленки. А я завалилась на диван и смотрела «Паттерсона» с сопящим псом под боком (фильм Джима Джармуша — 2016). Тоже под вайб этого дня. Артхаус без чернухи, зауми и надрыва. Никто никому не изменяет, никто не умирает, никаких драм и катастроф. Парень просыпается, целует жену, идет на работу — водить автобус. Смотрит на город через лобовое стекло, сочиняет стихи, вечером гуляет с собакой, заходит в бар, где выпивает ровно один бокал пива. Спокойные тихие будни. Ментальный спа-салон. То, что доктор прописал.

Понедельник начался так же, как большинство других моих понедельников. Прогулка-пробежка с Жаком до Лодейнопольского сквера, фитнес, душ, завтрак в кофейне: драники из цукини с лососем и легкий, полупрозрачный батч-брю. Дождя не обещали, поэтому Жулька осталась отдыхать во дворе, а мы с Жаком пошли пешком.

Закрутило привычной рабочей рутиной: звонки, встречи, переговоры, обсуждения. День пролетел незаметно. Под панцирем броненосца плескалась вчерашняя тишина. Но, как выяснилось, расслабилась я рано. И зря. Потому что на выходе из офиса меня поймал Володька.

Глава 30

Макс

Сташевский позвонил, когда я ехал на Большую Разночинную, к офису Марго.

— У нас с вами еще один козырь, Максим Петрович, — сказал он довольным тоном. — Мне передали, что опека навестила вашу супругу вчера. Точнее, пыталась навестить, но она их не впустила. А соседка нажаловалась, что всю неделю там дым коромыслом, гулянки с песнями и плясками, даже хотела полицию вызвать. Если и преувеличила, то все равно нам в кассу.

— А когда примерно будет суд? — уточнил я.

— Не раньше чем через месяц после подачи иска. В реальности, учитывая загруженность судов, ориентируйтесь на полтора. Скорее всего, судья назначит предварительное слушание, вам там быть необязательно. Но на основное заседание вас вызовут. Ну а пока — на связи. Если что, звоните, пишите.

От разговора этого осталось смешанное чувство. С одной стороны, все это действительно было, как сказал Сташевский, в кассу. С другой — оставляло ощущение все той же густой, липкой, вонючей грязи. И еще сильнее захотелось увидеть Марго.

Вот только ее машины рядом с бизнес-центром не было. Вообще ни одной зеленой машины.

Обломчик-с!

Она могла уже уйти. Или вообще сегодня не на работе. А еще могла отдать тачку в ремонт. Как вариант — прийти пешком, от ее дома всего ничего.

Втиснувшись на свободное место, я прикидывал, стоит ли подождать или не имеет смысла. И когда уже решил, что не имеет, дверь открылась, выпустив Марго.

Вот только она была не одна. Бульдог под мышкой — полбеды. Хуже, что за ней тащился какой-то лощеный красавчик, похожий на картинку из прайса барбершопа. Идеальная стрижка, холеная бородка, дорогой костюм — и всего одна деталь мимо.

На его скуле цвел роскошный фингал примерно недельной давности: лиловых оттенков уже не осталось, только желтые и коричневые. Даже издали, из машины, я видел его отчетливо. Наверняка вблизи выглядело еще страшнее.

Это ж кто тебя так приласкал, болезный? Не Марго часом? Судя по выражению ее лица, запросто могла. Разговор там явно был не из приятных. Я приоткрыл окно в тот самый момент, когда она спросила ледяным тоном:

— Владимир Алексеевич, у меня с дикцией плохо? Или вы по-русски перестали понимать?

— Рита, ну хватит уже идиотничать! — Красавчик повысил голос, и бульдог недовольно заворчал. — Подулась и хватит. Смотри, перегнешь палку, будешь потом жалеть. Я извинился, дал тебе время успокоиться, но ты, походу, ждешь, что я на колени встану?

— Палку? — Марго вскинула брови. — Перегну? У кого-то, я смотрю, одни палки на уме. Поменьше кидать их надо куда попало.

— Рита!

Он схватил ее за плечо, она начала вырываться, и тут уже я не вытерпел. Это, конечно, было чистым слабоумием, без всякой там отваги — влезать в интимный разговор, но меня конкретно бомбануло. Открыл дверь, вышел и сказал почти ласково:

— Руки убери, гамадрил!

Бульдог тихо тявкнул, а Марго и ее кавалер уставились на меня с недоумением.

— Это еще что такое? — спросил Владимир-как-его-там с явной угрозой. — Ты кто такой, плесень?

— Спасибо, Максим. — Марго улыбнулась, стряхнула его руку и повернулась ко мне. — Я бы и сама справилась, но все равно спасибо.

— Максим, значит? А ты, смотрю, времени не теряла?

Марго сунула бульдога мне в руки, а сама сделала шаг к Владимиру, подойдя почти вплотную.

— На выход, сука! — сказала тихо, но с таким мощным выбухом темной энергии, что он отшатнулся. — А выход — там же, где и вход. В пизде твоей подстилки. И упаси тебя боже еще раз ко мне подойти. Одним бланшем не отделаешься. Поехали, Максим!

Ого! Такие девушки обид не прощают.

Забрав у меня пса, Марго открыла заднюю дверь машины и на секунду замерла. Я знал, на что она смотрит. Дернув плечом, закинула бульдога на сиденье и приказала: «Лежать!» Села на переднее пассажирское, откинулась на спинку, закрыла глаза. Совсем как той ночью.