Если бы ты любил (СИ) - Резник Юлия

Ладно, Эка. Не истери. Ты хотела чисто профессиональные отношения? Вот они. Радуйся. Сделав глубокий вдох, расправляю плечи и ныряю в бумаги. Вглядываюсь в таблицы, перенося ID-коды, и постепенно успокаиваюсь. Монотонная механическая работа — лучший способ замедлиться, когда тебя качает на эмоциональных качелях. Начав через силу, постепенно я по-настоящему погружаюсь в работу. Ухожу в строки, цифры, правлю несостыковки, не замечая ничего вокруг. И в какой-то момент чувствую, как лицо начинает жечь… Провожу рукой, стряхивая это ощущение. Потом вспоминаю, что вообще-то я накрасилась! И чертыхаясь, спускаю поджатую под себя ногу, чтобы дотянуться до зеркальца. Поворачиваю голову и едва не падаю.

— Осторожней, — усмехается Алишер, подхватывая меня под локоть. Мое сердце взлетает так высоко, что с трудом возвращается обратно в грудь. Я сжимаю в кулак вмиг вспотевшие ладони. Мне неловко, будто меня застали за чем-то недозволенным, хотя как раз наоборот, я была с головой погружена в работу.

Алишер проходится по мне масляным взглядом. Почесывает ладонью щетину и вдруг раздвигает губы в довольной, сытой, как у обожравшегося сметаны кота, улыбкой.

— О, ты уже здесь? Проходи, проходи, пожалуйста. Отчет готов, — прерывает наши гляделки Ноа, появляясь на пороге опенспейса. Я вспыхиваю до корней волос. Кажется, у меня на лбу написано, что я, как кошка, влюбилась в Алишера Байсарова. И что с этим делать? Столько вариантов, а ведь на деле все решает банальное признание. Не ему даже… Обойдется! Себе. А там и до сдачи недолго, ведь какой смысл тянуть, когда все для себя решила?

Сосредоточиться на работе, когда он так близко, нелегко. Но я стараюсь. Отвлекаюсь от злосчастных таблиц, лишь когда у меня тренькает телефон.

«Это для меня такая красота, или у тебя планы на вечер?»

«Планы на вечер!» — строчу в ответ из чувства противоречия. Следом делаю глубокий-глубокий вдох и, осознав, что иду вразрез с собственными же решениями, отправляю вдогонку «Хочешь, куда-нибудь сходим?».

«Это лучшее предложение за сегодня», — пишет Алишер и практически тут же выходит из кабинета Шульца, не давая мне времени нацепить маску невозмутимости. Черт! Как же неловко, а? Надеюсь, на меня никто не смотрит, потому что ну никак я не могу избавиться от идиотской улыбочки влюбленной по уши дурочки.

Алишер проходит мимо, и сквозняк из окна приносит с собой невозможно приятный аромат его парфюма и бархатистый смешок. Мое состояние для него явно никакой не секрет. Вот же самовлюбленный индюк! И почему мне в нем даже это нравится? Неужели во мне с опозданием проснулись материнские гены? Вот у кого талант влипать в отъявленных придурков. Взять хотя бы моего папашу, который спустя двадцать лет возжелал вдруг со мной увидеться. Ха! Да пошел он, даже думать о нем не хочу! Лучше тогда уж мечтать о Байсарове.

И я мечтаю… Время до нашей встречи кажется нескончаемым. Стрелки часов, будто издеваясь, ползут медленнее улитки. В животе роятся бабочки такого размера, что я скоро сама взлечу. Я пытаюсь работать, честно. Заглядываю в таблицы, сверяю пункты. Дважды перечитываю одно и то же предложение, но не понимаю, о чём оно. И как вообще люди функционируют в острой фазе любви? Непонятно. Определенно на такой случай нужно предусмотреть больничный.

«Быстрей, быстрей, быстрей», — гоню время. Так сильно хочу его увидеть, что вообще все равно, куда он меня пригласит. Сейчас даже лавочка во дворе кажется вполне себе подходящим местом.

«Ох, девка, тебе конец», — шепчет внутренний голос. Да, вероятно. И я не знаю, пугает меня это осознание или делает счастливой.

Когда, наконец, наступают заветные шесть вечера, я открываю чат, чтобы написать, что готова ехать, но Алишер меня опережает. Тупо пялюсь на строчки его сообщения:

«Дернули по работе. Вырваться — без вариантов. Перенесем нашу встречу на завтра, ок?»

«Ок», — отвечаю, едва справившись с обидой. Никаких смайликов, никаких «обнимаю», никаких попыток сгладить чувство, что меня отложили на потом. Рациональная часть мозга шепчет: «Эка, ну ты чего? Мужик работает, у него ответственность, дела, люди, цифры, миллионы. Он что, должен всё бросить?». Прислушаться к здравым доводам не дается обида. Не смертельная, но все же.

Убегая от собственных чувств, быстро собираю вещи. На улице уже сгущаются сумерки, воздух пахнет весной и мокрым асфальтом — погода совсем не изменилась с утра, только у меня стало пасмурным настроение.

В метро открываю ленту соцсетей, чтобы отвлечься, и тут же закрываю. Открываю чат с Алишером и закрываю тоже.

Дура. Ну дура же! Разве я не понимала, что с такими мужчинами, наверное, иначе не может быть? В теории да. На практике же это оказалось сложнее.

Дома сбрасываю пальто на стул. Стягиваю злосчастные каблуки, от которых у меня порядком устали ноги, и отключаю телефон, чтобы не бросаться каждые пять секунд проверять, не соизволил ли он объявиться.

Хожу кругами по комнате. Что-то делаю, суечусь. Попытка отвлечься на сериал заканчивается провалом. Завариваю чай. Оставляю немного остыть в кружке. И забываю, что вообще собиралась чаевничать. В голове вертится только одно: завтра. Мы увидимся завтра. Всего-то и нужно, что подождать. Опять ждать! Р-р-р. Терпение — не мой конек. И хоть ситуация не стоит выеденного яйца, я продолжаю все сильнее себя накручивать.

А часа через два тишину моего дома нарушает стук в дверь. У меня сердце ухает в пятки. Это же он, да? Опять цветы? Или какой-то другой сюрприз, дабы загладить вину? Берусь за ручку. Поворачиваю. Тяну дверь на себя. И замираю.

— Ты как здесь очутился? — хриплю.

— Да какая разница?

Алишер делает решительный шаг вперед, оттесняя меня вглубь квартиры. Я упираюсь в стену. Он приближается. Мой взгляд мечется по его лицу. Его — намертво прикован к моим изжеванным на нервах губах.

— А к-как же твои дела?

— Улажены, — сощуривается Байсаров. Поднимает руку, обхватывает мой затылок и тянет вверх, заставляя встать на цыпочки. — А с тобой?

— Ч-что? — лепечу я.

— Мне надо что-то улаживать? — он буквально гипнотизирует меня, лаская большим пальцем шею. От его ласки у меня выступают мурашки и сок. Дыхание становится сбивчивым и поверхностным.

— Н-нет. Ты что? Я же все понимаю…

Это правда. Он бизнесмен. Бизнес требует… М-м-м… Господи, как же это хорошо. Теряя мысль, потираюсь щекой о его пальцы.

— Вот и славно, — говорит Алишер и, наконец, сладко-сладко меня целует. Я теряю всякую связь с реальностью, вцепляюсь в его руки, вдавливаю ногти в кожу. И отвечаю, отвечаю, отвечаю… Тесноту коридора заполняют звуки нашего шумного дыхания и стоны. Шорох одежды, металлический лязг, с которым отщелкивается пряжка ремня. Все происходит так быстро! Но как это ни странно, во мне нет сомнений. И страха нет…

Алишер отступает лишь раз. Когда прочь отлетает моя футболка, и я остаюсь перед ним абсолютно нагой. Ну, как отступает? Открывает себе лучший обзор. Его взгляд останавливается на моей груди, ползет вниз по животу, голодно облизывает бедра.

— Ты просто о**енная. Иди сюда!

Грубо, по-мужицки, но так искренне, что лучше как будто бы и не скажешь. Никакие витиеватые комплименты не дали бы мне той уверенности, как эти простые слова.

Распрямив плечи, иду. Пусть смотрит. Но иду не к нему, а в комнату. Я не готова к тому, чтобы мой первый раз случился на коврике в прихожей. Алишер, сверкнув глазами, идет за мной. Он как хищник, преследующий жертву, которая, в его понимании, уже никуда не денется. Я ускоряюсь. Он делает рывок, опрокидывая меня на кровать.

— Черт, я же вообще не за этим ехал!

— Аха…

— Я серьезно. Думал…

— Не думай, — шепчу я, закидывая руки ему на шею. В конечном счете мы все равно однажды придем в эту точку. Так зачем медлить, да? Тем более что с этим давно пора покончить. Я последняя двадцатитрехлетняя девочка на планете…

Алишер прикусывает вершинку левой груди, правой рукой обхватывает ягодицу, заставляя выше закинуть ногу, и, сбивчиво бормоча мне в ухо «ты такая красивая», с силой в меня толкается.