Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина

— Что нужно делать?

— Вот папки с отчетами британских офшоров Горелова, — Карпов указал на стол. — Они где-то допустили ошибку при оформлении слияния с акциями Илоны. Я чувствую это, но не могу найти, ищи.

Работа поглотила меня целиком. Я сидела в его кабинете за отдельным столом до глубокого вечера, сверяя бесконечные колонки цифр, выписки и даты. Офис давно опустел. Виктор уехал на экстренное совещание с акционерами.

Глаза слипались от усталости. Я перевернула очередную страницу британского отчета и вдруг замерла. Мой взгляд зацепился за регистрационный номер трастового фонда. Я быстро открыла базу международных юрисдикций, вбила данные и почувствовала, как по спине бегут мурашки.

В этот самый момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Виктор.

Он выглядел так, словно прошел через мясорубку. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а на лице залегла глубокая тень смертельной усталости.

— Это был сущий ад, — хрипло выдохнул он, закрывая за собой дверь и направляясь ко мне. — Акционеры в панике, Горелов через час собирает пресс-конференцию. Оля, скажи мне, что ты нашла хоть что-то, иначе мы потеряем компанию.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Я поднялась из-за стола. Мои глаза лихорадочно блестели от адреналина и профессионального азарта.

— Смотри, — я вытащила папки и разложила их перед ним, тыкая маркером в мелкий шрифт. — Илона не могла продать акции Горелову напрямую из-за твоего права вето. Поэтому она хитро передала их иностранному фонду, а уже этот фонд выписал Горелову доверенность.

Я обвела красным маркером две даты на разных страницах.

— Они всё продумали, но слишком торопились и пропустили одну важнейшую деталь! Этот фонд находится на Кипре. А там всего месяц назад поменялся закон: теперь любые крупные пакеты акций при передаче автоматически «замораживаются» на тридцать дней для проверки на мошенничество.

Я подняла на Виктора горящий торжеством взгляд.

— Илона подписала бумаги только позавчера. Эти акции сейчас просто висят в воздухе! У Горелова нет права голоса ни завтра, ни через неделю. Он блефует, Витя! Завтра на совете директоров он — никто, а его бумажки не имеют юридической силы!

В кабинете повисла оглушительная тишина. Карпов неотрывно смотрел на две обведенные маркером даты. Его глаза расширились, а мозг мгновенно оценил масштаб моей находки.

— Ты... — он хрипло рассмеялся, с восхищением качая головой. — Ты просто невероятная. Я готов целовать песок, по которому ты ходила.

Он достал телефон и набрал номер Валерия.

— Валера? Отбой панике. У нас есть железобетонный повод аннулировать сделку. Да. Оля нашла ошибку в кипрской юрисдикции. Собирай юристов, завтра утром мы раскатаем Горелова на совете директоров в тонкий блин.

Виктор сбросил вызов, отбросил телефон на стол и, подхватив меня за талию, оторвал от пола, закружив по кабинету. Я счастливо рассмеялась, обнимая его за шею. Мы победили. Мы справились!

— А теперь мы уезжаем отсюда, — решительно заявил он, ставя меня на ноги и снимая с вешалки свое кашемировое пальто. — Мы едем ко мне домой. Будем праздновать победу и готовиться к завтрашнему дню.

Стоило нам спуститься на подземный паркинг, где нас уже ждал черный бронированный внедорожник Виктора, как из-за бетонных колонн внезапно вынырнули несколько человек с микрофонами и ослепительно сверкающими вспышками фотокамер.

— Виктор Петрович! — прокричал один из репортеров, нагло преграждая нам путь к машине. — Горелов заявляет, что ваша компания находится на грани банкротства из-за ваших махинаций! Прокомментируйте слухи! И правда ли, что прямо перед крахом корпорации вы перевели свою молодую любовницу на должность личного советника?!

Ослепительная вспышка ударила мне прямо по глазам, выбивая почву из-под ног и заставляя инстинктивно отшатнуться назад. В ушах зазвенело от десятков перебивающих друг друга голосов, жаждущих получить скандальную сенсацию прямо здесь, на холодном бетоне подземного паркинга. Журналисты с микрофонами наперевес, словно стервятники, пытались прорваться сквозь кольцо внезапно возникшей охраны, выкрикивая грязные, провокационные вопросы о моей должности и мнимом банкротстве компании.

Я замерла, парализованная этим внезапным и жестоким вниманием, но Виктор отреагировал с молниеносной, пугающей эффективностью. Его сильная рука мгновенно легла мне на плечи, властно и надежно прижимая к твердой груди, полностью закрывая мое лицо от назойливых объективов своей широкой спиной. Он не стал ускорять шаг или прятаться в салоне ожидающего нас внедорожника. Вместо этого Карпов остановился и бросил на толпу репортеров такой тяжелый, уничтожающий взгляд, что гвалт голосов начал стремительно стихать, уступая место нервному молчанию.

“Уберите камеры”, — произнес Виктор негромко, но его голос эхом прокатился по паркингу, источая абсолютную, непререкаемую угрозу. — “Для тех, кто предпочитает питаться дешевыми слухами от господина Горелова, я делаю официальное заявление. Завтра утром на экстренном заседании совета директоров мы предоставим неопровержимые доказательства юридической ничтожности его претензий. А что касается Ольги Любимовой, то она — блестящий финансовый аналитик, чья исключительная компетенция только что предотвратила масштабную корпоративную диверсию. Любое издание, которое с этой минуты посмеет упомянуть её имя в оскорбительном контексте, завтра же получит многомиллионный иск за клевету от моих личных адвокатов. Вам всё ясно? Дорогу.”

Он не стал дожидаться ответов от опешивших журналистов, чья наглость мгновенно испарилась перед лицом реальной власти. Бережно, но решительно Виктор увлек меня к бронированному автомобилю, и как только тяжелая дверца захлопнулась, отрезая нас от суеты внешнего мира, напряжение в салоне немного спало.

“Ты как, родная?” — он повернулся ко мне, осторожно беря мои дрожащие ледяные пальцы в свои горячие ладони.

“В норме,” — я судорожно выдохнула, стараясь унять колотящееся сердце и прижимаясь плечом к мягкой кожаной обивке сиденья. — “Просто совершенно не ожидала, что эта корпоративная война будет вестись настолько грязными методами.”

“Илона и Горелов понимают, что их план рушится, поэтому пытаются бить по эмоциям и репутации,” — жестко ответил Карпов, отдавая водителю короткий приказ ехать. — “Но они опоздали. Благодаря твоему невероятному уму, Оля, завтра мы сотрем их в порошок.”

Остаток пути мы провели в успокаивающей тишине, наслаждаясь близостью друг друга после изматывающего, бесконечного дня. Автомобиль плавно затормозил у отдельного въезда в элитный жилой комплекс, и вскоре скоростной лифт доставил нас на самый верхний этаж, двери которого открывались прямо в роскошный двухуровневый пентхаус Виктора.

Пространство поражало воображение: панорамные окна во всю высоту стен открывали захватывающий, головокружительный вид на залитую огнями ночную Москву, а интерьер, выполненный в глубоких темных тонах с элементами ценных пород дерева, идеально отражал характер своего владельца. Здесь было тихо, безопасно и невероятно уютно.

Виктор помог мне снять пальто, небрежно отбросил свой пиджак на спинку кожаного кресла и, подойдя вплотную, обнял меня за талию, притягивая к себе с такой силой, словно боялся, что я могу исчезнуть.

“Мы победили, Оля,” — его голос вибрировал глубоко в груди, отдаваясь сладким резонансом в моем теле. — “И всё это только благодаря тебе.”

Он не стал дожидаться моего ответа. Его губы накрыли мои с обжигающей, первобытной страстью, которая весь этот бесконечный полет и нервный рабочий день сдерживалась железным усилием воли. В этом поцелуе не было места сомнениям или страхам — только абсолютное взаимное притяжение, сметающее на своем пути последние преграды. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, отвечая на ласку с не меньшей жадностью, пока он с легкостью подхватывал меня на руки и нес вверх по прозрачной стеклянной лестнице в свою спальню.