Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга

— Да нет, это как раз нормально! — Грин вытаращил глаза. — Сравнил ещё тоже! Свою руку и женскую ногу! Что ж ей теперь, на спицах ходить⁈ Между прочим, у женщин на ногах жир откладывается! Так что не надо. — Он налил ещё по рюмке. — Допьём — я ещё возьму. Вообще не могу с тебя. Представь, какой кайф — взять в руку крупную тёплую грудочку, а она ещё мнётся под твоим нажатием. И девочке приятно. Пальцы в ней тонут, она не умещается, м…

Джерт остекленевшими зрачками уставился на светлую, слегка мутноватую гладь воды. Не было сил пресечь фантазии разгорячённого «Пришельца», а ещё не было смысла. Зачем ему что-то разъяснять? Разве стоит тратить время на спор о субъективных вещах? Ведь эротическое возбуждение — субъективная вещь.

И всё равно от его слов оставалось странное ощущение, словно кто-то включил перед лицом порно, которого мужчина не просил. Которое… даже не кажется привлекательным. И всё равно от него не отвести глаз. Потому что это «неправильно», шокирующе и даже немного отвратительно. Но… не отвести глаз.

— Ты ни разу не смотрел на задницу своей девочки-фотографа? Видел, какая у неё задница? Я даже через платье вижу! Шик! Её бы взять, сжать, смять — вот это я понимаю. А талия какая! Мечта, а не девка. Только ты это… — Грин в очередной раз прищурился. — Я — всё, я застолбил. Смотреть — смотри, если хочешь, а трогать — не трогай. Я понимаю, у вас ничего нет и всё такое, но всё равно предупреждаю. Она в твоём агентстве работает, а я не хочу потом с тобой ссориться из-за этого.

— Вот это заявление, — Анселл снисходительно улыбнулся и опустошил ещё одну рюмку. — Ещё отношения не начал, а уже права, условия посыпались.

— Нет, ну а что⁈ — Говард сдвинул брови. — Я заявляю о своём интересе! Чтобы на подходе, так сказать, отрезать конкурентов. Ты сам сказал, что не заинтересован. Был бы заинтересован — я бы не лез!

— Видишь ли, в чём суть… — Джерт устало прикрыл глаза. — Я не знаю подробностей, но точно знаю, что у Селены уже есть любовный интерес. С ним… не складывается, вроде бы, но она всё же влюблена. И вряд ли настроена сходу бежать в объятия к кому-то ещё.

— А вот это интересно, — Грин расплылся в любопытной улыбке. — Кто это, не знаешь? Японец какой-то?

— Нет, — Анселл лениво повёл плечом. — Кто-то с континента. Белый мужчина.

— А, ну так у меня есть все шансы! — Говард рассмеялся. — С ним не сложилось — а со мной сложится!

— Не думаю, что сейчас подходящее время рекламировать ей себя, — взгляд становился напряжённым. Сухим.

— Так подходящее время никогда не наступит! Сперва один, потом другой. Не собираюсь я в сторонке сидеть! Давай ещё по одной — и я пойду за новой. — Грин кивнул на бутылку.

Анселл сжал зубы. Рядом послышался весёлый женский смех.

— Блин, так прикольно! Вроде за столом сидишь, а вроде на полу под пледом. Надо себе такой домой купить! — Бьянка улыбнулась во всё лицо и откинулась на широкую подушку.

— А в Америку ты его как потом повезёшь? — зевнула Эви. — Посылку себе отправишь? Или арендодателям подарок сделаешь?

Кто-то из моделей иронично рассмеялся. Вокруг котацу — низкого японского столика, под столешницей которого лежало одеяло, — сидело девять девушек. Самых активных, тех, кого не утомила поездка. Они смеялись, играли в карты, пили сок из маленьких железных баночек.

Что Селена делала среди них — она понятия не имела. Медленно моргала усталыми глазами, осматривалась вокруг. Помимо котацу и мягких подушек вокруг него, в комнате практически ничего не было. Несколько низких тумб возле стены — и всё. Прямо над столом висела широкая квадратная лампа, сквозь полупрозрачные сёдзи — тонкие раздвижные перегородки из рисовой бумаги — в комнату проникал едва заметный свет круглой мутной луны.

На стене висел каллиграфический свиток — всего несколько кистевых мазков. На полу — татами. Прямоугольные маты из прессованной рисовой соломы, покрытые сверху тканым ковриком из тростника. В квартирах давно перешли на деревянный, кафельный или наливной пол, но в постройках вроде онсэна на полу всё ещё был татами.

Мисс Бауэр как-то на автомате согласилась пойти сюда, чтобы не оставаться в комнате одной, не сидеть наедине со своими мыслями, хотя теперь тяжело вздыхала, таращась на лакированную столешницу. Вроде устала, а вроде сна не было. В комнате пахло древесиной хиноки и чем-то неуловимо цветочным — возможно, это был аромат от вазы с сезонными цветами, скромно стоявшей в токонома — нише, созданной для созерцания.

— Ну что, пойдём купаться, Селена? — довольная Бьянка похлопала глазами и поправила тёплый коричневый халат. — Ты с нами?

— Я? — Девушка вновь включилась в диалог, хотя минуту назад сидела в своих мыслях, изучала рисунок дерева. — Я… не знаю. Я утомилась.

— Пошли! — протянула мулатка. — Посидишь в водичке, отдохнёшь! Это же не марафон бежать — это в тёплой воде. Медитативно, расслабляет. Спать будешь хорошо.

— У меня в сумке на халат вода пролилась, — с угрюмым видом ответила Бауэр. — Он мокрый. Я его повесила на вешалку сохнуть над кроватью, но он мокрый, у него спина мокрая. Так что, наверное, нет…

— Ой, да ладно тебе, кто там на тебя смотрит! Тут все спят уже, одни мы сидим. Ты обмотайся полотенцем — и пошли!

— Считаешь, нормально так сделать? — Селена неловко вскинула брови.

— Ну да, я тоже так пойду, — сказала одна из моделей. — Мне в халате жарко. Душновато тут как-то, вам не кажется?

— Да, и я в полотенце пойду! — добавил ещё кто-то.

— Ну… ну ладно, — Бауэр неловко пожала плечами. — Тогда, наверное, ладно. Идём в онсэн.

— У, круто! — взвизгнула Бьянка. — Говорят, тут продают алкоголь. Как думаете, ещё не поздно? Будет кто-нибудь пить?

— Я слышала, как гость мистера Анселла что-то покупал внизу, — скривилась Эви. — Час назад где-то. Я плохо понимаю японский, я вообще просто душевую искала, но брал он… саке, вроде. Наверное, другой алкоголь тоже есть. Если не закрылись ещё…

— Я не буду пить, — пробормотала Селена. — Просто посижу, позалипаю. Расслаблюсь.

— Я тоже не буду. Я хотела завтра пораньше встать, поделать селфи для блога, — тут же подхватила какая-то модель.

— Ну пусть тогда кто хочет — тот подходит, спрашивает. Я тоже не буду, — раздалось с другой стороны.

Через пару минут они поднялись и пошли раздеваться. Здание казалось удивительно пустым, только на ресепшене сидел угрюмый японец, который так же угрюмо листал ленту в телефоне. Мисс Бауэр спешно разделась, обернулась в огромное белое полотенце и встретилась с остальными в тусклом коридоре. Спать по-прежнему не хотелось.

Модели никогда ничего не говорили о её теле. Не облизывали липкими взглядами, не кидали двусмысленных насмешек. Поэтому Селена никогда не думала, что с ней может быть «что-то не так». «Да, они — такие, а я — немного другая. И мы все нормальные», — считала она до момента, пока не услышала слова шефа в разговоре с Айзеком. Джерт тоже за годы работы выглядел вежливым и корректным, однако всегда скрывал дурное мнение под своей пластмассовой улыбкой.

А что если они — тоже? Что если Бауэр снимет полотенце, а затем услышит чей-то случайный смешок? Раньше такие мысли её не посещали. Но теперь — да.

Девушки быстро спустились на первый этаж. Рядом находились две двери — в мужскую душевую и в женскую.

— Вы идите, — криво улыбнулась Селена. — Я… чуть позже подойду. Выйду во двор, дыхну воздуха, пока никого нет.

— А, ну ладно, — Бьянка похлопала глазами и пошла в душевую вслед за остальными.

Хотелось принять душ в одиночку. Когда они все уже уйдут в онсэн. Потому что неловко. Неприятно. Страшно.

Иногда гости онсэна правда выходили во двор сразу после купания — для них возле входа стояли длинные деревянные лавки. Подышать воздухом, насладиться контрастом холода и жары, расслабиться. В другой день Бауэр даже не подумала бы выглядывать туда в полотенце, но сейчас, пока никого нет… эти лавочки были единственной возможностью убежать от нужды принимать душ вместе со всеми.