Измена под бой курантов (СИ) - Манаева Ирина

Стучу и сразу толкаю дверь, спрашиваю позволения войти. Человек явно никого не ждал, потому что развлекает себя бросанием дротиков в стену. Перевожу взгляд, там не цифры, а чьё-то лицо.

— По какому вопросу? — тут же изменяется в лице, становясь более суровым.

— Кораблёва я, машину нашу нашли.

— Аааа, это, проходи, — машет мне, принимаясь искать что-то в папках.

— Муж как? — достаёт листы, пробегаясь глазами.

— В больнице.

— Жить будет?

— Не со мной.

Мужчина переводит на меня взгляд, а потом принимается смеяться. Не знаю, зачем это сказала. Дурацкая шутка.

— Смешная шутка, — тут же дополняет, а я растягиваю улыбку. — В общем, нашли мы ваших друзей, — облокачивается на стол, внимательно рассматривая меня.

— Как они? — интересуюсь.

— Хочешь навестить? — усмехается. Кажется, для него Новый год удался, хотя он сидит тут, а не отдыхает, как все нормальные люди. Но видно, что явно умеет поднять себе настроение.

— Обойдутся, — отвечаю спокойно.

— Машина была хорошая, но БЫЛА, — цокает языком, протягивая фотки.

Мне не врали. Узнать Кораблёвскую «малышку» сложно, но номер совпадает.

— А телефон? — возвращаю фотографии. Сама не знаю, зачем спросила. Нести его Кораблёву не стану. Пусть теперь сам всё делает. Но так и подмывает узнать о нём всё. Насколько я была слепа.

— Было несколько.

И снова фотографии, среди которых указываю на нужный.

— Могу забрать?

— Это теперь вещь док, — разводит он руками. — Пишите заявление, что и его украли, чтобы мы приобщили к делу.

— А можно хотя бы кое-что посмотреть, — взираю на следователя, и, кажется, он всё понимает.

— И куда же прикажете деть мужскую солидарность? — глядит с лукавством, но просьбу выполняет.

Щербатый с компанией не успели ничего стереть. Наверное, решили оставить напоследок, но не вышло. Включаю, смотря на заставку. Телефон запаролен. Я знала это. Кораблёв говорил, что сделал это для коллег, которые норовили сунуть нос не в своё дело. Теперь у меня или паранойя или же обострение интуиции. Я знаю, для кого этот пароль.

Вызываю в памяти те моменты, когда он вводил код при мне. Никогда раньше не пользовалась его телефоном. Кажется, он рисовал какую-то подобную загогулину. Делаю спираль, но выходит со второго раза. Всё же порой важно обращать внимание на детали.

Смс принимаются сыпаться одна за другой. Прикручиваю звук на случай, если кому-то приспичит звонить. Не знаю, зачем мне копаться в грязном белье Кораблёва, но отчего-то уверенность, что обязана знать, сколько лет моей жизни были ложью. Сердце учащённо бьётся, будто я делаю что-то незаконное.

Но сколько листаю, не нахожу ничего. Ну не мог же он знать, что я стану копаться без его ведома в телефоне? Всё чисто. Может, в его жизни только Даша? И что мне с того? Будто этого недостаточно. Кладу телефон на стол. Но самое удивительное: даже от неё ни одного сообщения.

— Не нашла? — интересуется следователь, беря гаджет в руки. Что-то делает, а потом поворачивает ко мне. Снова перед глазами всплывает картинка с графическим ключом.

— Вводи, — говорит мне, протягивая.

Ввожу то же самое, попадая куда-то не туда. Вроде, тот же телефон, но словно другой рабочий стол. Непонимающе смотрю на сидящего передо мной.

— Второе пространство, — поясняет. — Не знаешь?

Пожимаю плечами, качая головой, и принимаюсь смотреть. Здесь и находятся все скелеты в шкафу, которые Кораблёв так бережно хранил. У него есть несколько аккаунтов для знакомств, группы и прочее. И многочисленные переписки с женщинами. Фотографии не для детских глаз.

Подкатывает тошнота. Кажется, информации слишком много. Чуть ли не бросаю телефон на стол, понимая, что требуется свежий воздух.

— Нашла, значит, — следователь уже не улыбается. Просто прячет телефон, который принимается выбрировать. Кажется, кто-то намерен дозвониться до Кораблёва. — Если что — я не помогал, — кричит мне вслед, когда я дёргаю дверь, намереваясь покинуть помещение.

Только на улице начинаю приходить в себя. В памяти всплывают даты, девушки, цифры. Он изменял мне всё это время, а потом приходил домой, как ни в чём не бывало, и мы занимались сексом. Зачерпнула снег с лавочки, прикладывая к лицу, чтобы остудиться.

Как меня тошнит от него, от себя. От того, что всё это время я была слепа, глуха и бесчувственна. Если мы не можем доверять тому, кто рядом, кому можем? Состояние жара проходило, и меня стало трясти. Как же лживо мы жили, Господи. Как же мы лживо жили…

Глава 30

Когда звонит свекровь, я изрядно пьяна. Искать успокоение на дне бутылки с вином — глупость, но сейчас хочется именно этого. Так и не отметила чёртов Новый год, потому сижу одна в квартире, за окном ещё светло, а я с бокалом красного, восполняю жидкость в организме, потому что другая предательски течёт из глаз.

Отец всё понимает настолько, что, наоборот, предложил мне не возвращаться сегодня, чтобы обо всём как следует подумать. Когда рядом с тобой другие люди, приходится терпеть, быть другой. Теперь же могу позволить себе выплакаться на ближайшие годы. Почему? Да потому что я женщина, потому что мне можно, потому что так легче, потому что мой муж козёл, а семейное счастье — обман.

— Да, — отвечаю свекрови, прижимая плечом телефон к уху и наливая себе ещё. Ни телевизора, ни музыки, ни книги. Я просто сидела, гипнотизируя потолок, и вливала в себя красное.

— Это я, — отвечает знакомый голос, и грустно вздыхаю.

Алкоголь позволяет расслабиться, простить обиды, почувствовать к человеку расположение. Но не сейчас.

— Что тебе надо? — отвечаю с безразличием. — Так понимаю, что мать у тебя, так какого чёрта звонить бывшей жене?

— Я не дам тебе развод.

— Ну да, как же, — усмешка скользит в моих словах. — Ты не дашь, потому что тебе дают? — созрела на шутку. — Я вообще не понимаю, зачем тебе семья, если у тебя столько женщин…

— У меня только моя жена…

— Хватит лгать, Кораблёв! — задыхаюсь от гнева. Вообще не понимаю, зачем нам разговаривать, но раз позвонил, пусть знает, что он — последняя сволочь. — Я была в полиции и видела твой телефон.

— Ты забрала его? — слышу в голосе в надежду.

— Я видела всех твоих баб, Эдик.

— Что ты несёшь? Яна, не знаю, что ты видела, но…

— Даже сейчас ты врёшь, Кораблёв. Но у меня есть глаза! Признаю, в ушах лапша и твоё ангельское пение, но совсем недавно я подняла веки и посмотрела на всё иначе. Я не хочу выяснять отношения, — говорю, но почему-то всё еще на проводе. — Как ты мог клясться Ланкой? — голос убитый, хотя, так и есть, я убита и раздавлена.

— Не верь никому, не знаю, что тебе сказали, но…

Усмехаюсь. Он просит не верить никому, что ж, приму к сведению, и начну с него.

— Прощай, Кораблёв, — последнее, что произношу, нажимая отбой, и бросаю телефон на диван. Опрокидываю бокал в себя, чувствуя, что слёзы кончились. Будто отрезало. А рядом снова принимается звонить гаджет. Свекровь. Видимо, оставила сыну свой телефон, как настоящая мать, которая пожертвует всем.

Поднимаюсь с дивана всё же отправляясь в комнату. Я здесь не просто так: для дела. И мне придётся уложить мысли в голове, а вещи по сумкам. Дёргаю двери шкафа, смотря, как разложено всё по полкам. Люблю порядок, потому точно знаю, где устроилась какая вещь. И Эда приучила к тому же.

Хватаю первую стопку, перенося на кровать, так же аккуратно застеленную, а потом достаю из шкафа несколько больших сумок, впихивая туда одежду. Они быстро заполняются, а внутри шкафа ещё столько, что мне одной потребуется таких сумок около пятнадцати, чтобы перевезти мою жизнь. А так бы и не подумала, что столько всего. В ход идут чемоданы, пакеты, и я опускаюсь на кровать, смотря, как вокруг всё уставлено барахлом моей жизни.

В том платье я была на свадьбе друзей, а Кораблёв скользил ладонями по моему телу, сильно смущая, когда мы отправились на танцпол, но я была счастлива. Вернувшись, он устроил мне бурную ночь. Это было одно из счастливых воспоминание.