Академия подонков (СИ) - Мэй Тори

— А стоило бы. Думать — привычка полезная, — он разворачивается и кидает ей через плечо: —Здесь же, на колоннаде, в семь вечера.

— Дам тебе первый и единственный совет: советую его не злить, Да-ша, — подливаю масла в огонь, и двигаю за Филом.

— Это она вместо Линки… — сжимает челюсти Филипп, чью утреннюю адекватность смыло появлением этой серости. — Это значит…

Это значит, что на поисках его подружайки поставили крест, и дали отмашку закрыть вакантное место кем-то другим.

— И я дам дам тебе совет, Бушар, — запоздало доносится мне в спину, наверное, Даша с духом собиралась. — Извинись перед Полиной, если не хочешь потерять ее навсегда.

— Чего, бля? — мне в позвоночник будто кол вбивают.

Но ссыкло уже сверкает пятками по направлению к главному входу.

— Развелось тут! — говорю себе под нос.

Нет, я как бы ничего не имею против разных сословий, пускай себе существуют, но подальше от Альдемара, в который мы вливаем хорошие бабки.

Пусть кто-то назовет это снобизмом, но, если подумать, стали бы вы всерьез общаться с бомжом? Думаю, что нет.

Помогли бы ему, подкинув пару купюр, — да. Возможно, здоровались бы.

Смотрели бы сочувственно, рассуждая внутри себя о том, куда может завести жизнь. Но приятельских отношений бы не сложилось.

Это не потому, что один хороший, а другой плохой. Просто у вас разная жизнь. Выборы, привычки, цели.

Именно по этой причине дети из богатых семей редко общаются с народом попроще, — ценности разные.

Пока мы отцам бизнесами рулить помогаем, занимаемся большим спортом и большими вопросами, они в приличном обществе и двух слов связать не могут.

Из интересов: добыть пропитание, закрепиться в компании поприличней, как Илона в нашей, и понравиться учителям, чтобы грант не отобрали из-за плохих рейтингов.

Мы диктуем правила, они по ним живут.

Мы непонятны друг другу. Ни взгляды, ни юмор, ни переживания. Они попросту раз-ны-е.

Ну не стать таким вот грантницам вроде этой Даши, Ренаты или Марка сильным мира сего.

У них база не та, в этом с пеленок надо вариться. Они напрасно расходуют драгоценные ресурсы и свое время.

Им больше подойдет спокойное существование банковским клерком, воспитателем или продавцом.

Не за чем им лезть в предпринимательство и политику. Им достаточно будет смотреть на наши решения по телевизору, закусывая их чипсами.

Баженова — да. Баженова — другое. Она тоже с золотой ложкой во рту родилась и с детства в правильном обществе обитала.

Просто, ей не повезло. И я смогу ей помочь.

Хочет она этого, блядь, или нет.

Кофейная церемония превращается в отстой: Филипп снова уходит в себя, а на смене сейчас Тёма, а не Пчела. Придется тащиться на пары, чтобы выловить ее за жало.

— Не так быстро, Бушар, — выход из кафе мне преграждает тренер.

Да бля….

— Доброго утречка, Игорь Викторович!

— И тебе не хворать, проёбщик. Сегодня я подаю тебя на отчисление, балласт мне не всрался, — без реверансов выдает он.

— Нельзя отчислить того, кто все оплачивает, — усмехаюсь, но не слишком борзо.

— А я твоего отца и не отчислял, так что не зарывайся.

— Как раз с ним я и был в командировке, — ненавижу оправдываться, — скоро вернусь. Вы же знаете, что я играю лучше любого сосунка в нашей Академии.

— Не пизди, Бушар, твоя командировка давно закончилась. Думаешь, я не вижу, где и как вы тут ошибаетесь во внеучебное время? Не явишься на тренировку — можешь забыть о теннисе в Академии. — Я ясно выразился?

Гарик — мужик конкретный, такой точно не шутит.

Вот щас, бля, вообще не до тенниса. Однако, принадлежность к определенному сословию обязывает тебя к престижному спорту. Это больше про статус и образ жизни.

— Яснее некуда, — толкаю нехотя.

На политологию к Малиновскому являюсь в абсолютно дурном расположении духа, особенно, когда еще в коридоре замечаю, как Захаров целенаправленно курсирует в сторону Полины.

Она болтает со своими одногруппниками у аудитории, и я, недолго думая, сгребаю ее в охапку и веду в лекционную, еще издалека сунув фак в рожу Яна.

Отследить реакцию не разворачиваюсь, и увлекаю шкворчащую недовольством Баженову за стол рядом с собой.

— Ты не ответила мне вчера, я хочу видеть гребанный ДНК-тест.

— У меня были дела поважнее, моя подруга приезжает! — она недовольно выкладывает тетради на стол.

Уже приехала.

— Бесцветная Даша? — я должен знать.

Ответить ей не дает показавшийся в проходе между рядами Ян.

— Доброе утро! — улыбается он Поле, лишь мазнув по мне взглядом. — Ты как после пробежки?

— Все отлично, — смущается она, чем разжигает во мне неконтролируемую ярость.

— Сегодня бежим?

Поднимаюсь из-за стола:

— Тебе в армии башку отбили, братишка? По-моему, вчера я доходчиво тебе объяснил.

— Точно, совсем забыл… что мне похуй. Полина, ты с ним встречаешься? — он общается напрямую к ней.

— Конечно, нет… — Баженова отвечает таким тоном, будто я тот самый бомж, что себя достойным вообразил.

— И ты ему не сестра? — ёрничает сука, намекая на Софи и мой запрет с ней общаться.

— Слава Богу, нет, — кривится Баженов, намекая на связь наших родителей.

Пиздец, приехали.

— Тогда не вижу причин для недовольств, брат, — Захаров оголяет зубы и собирается выходить из аудитории.

Однако, появление у кафедры Илонкиного бати, заставляет его притормозить и развернуться всем телом.

— Доброе утро, Роман Александрович, — не стесняясь, Захарыч басит на всю аудиторию.

Малиновский вскидывает взгляд, и замечает среди толпы своего «любимого» студента.

— С возвращением, Ян, — отвечает коротко в своей манере. — Вы очень возмужали.

— А вы все так же стареете. Но, как говорится, вино с возрастом только лучше. Думаю, многие подтвердят, — многозначительно выдает он и сваливает на свои занятия.

— Что это с ним? — спрашивает святая наивность Баженова.

— Иди и спроси, если так надо, — психую.

Злюсь на себя за это, но психую.

— Ревнуешь? — передразнивает меня Полина.

— Не путай обладание с чувствами, — вру сам себе.

— Ага… — безразлично отмахивается она.

— Мне нужен тест! — требую, пока Малиновский не начал трындеть.

— Результаты хранятся дома, а ехать туда в ближайшем будущем я не планирую, Дамиан. Если не веришь мне на слово — я переживу. Мне стало легче после вчерашнего разговора, а больше мне и не надо.

— А я решил поехать к отцу, хочу поговорить, — признаюсь ей.

— Поздравляю тебя, а теперь можно я буду слушать занятие?

— Помоги мне, найди тест, а я помогу тебе вернуться в прежний статус.

— Ха, ты себя слышишь? Не существует никаких статусов, есть просто люди со своими радостями и печалями! И меня как никогда устраивает мой статус, Бушар!

Она выставляет локоть, как преграду между нами, отворачиваясь к тетради.

— Не ходи с Захаровым, Поль, — слышу жалкий шепот от самого себя.

— С чего вдруг, Дамиан? Ты сам сказал, что мы друг другу никто, — помимо возмущения я улавливаю в ее шепоте что-то еще.

— Дай руку, — сунув руку в карман, достаю оттуда чокер, и вкладываю в ее ладонь. — Я отправлял тебе это в одном из конвертов…

Она опускает глаза под парту и взволнованно перебирает жемчужинки, останавливаясь на медальоне с пчелкой, и медленно поглаживает его подушечками пальцев.

Момент неподходящий, но я хочу, чтобы она наконец его увидела.

Малиновский начинает лекцию, и заинтересованный огонек в глазах Полины гаснет.

— Это ожерелье выбирал для меня тот Дами, но его больше нет. Я страшно по нему скучаю, но…

— Поль…

— Ты — совершенно другой человек, и я не понимаю, зачем все эти годы думала о тебе. Я даже не целовалась ни с кем, понимаешь?

Она небрежно возвращает украшение мне в руку:

— Оставь себе. Теперь это просто безделушка, она не имеет никакого значения. И я пойду на пробежку с Яном, — втыкает мне нож прямо в живое сердце.