Отпуск с бывшим мужем (СИ) - Рымарь Диана

— Как получилось, что в школе ты был жутким гадом, а теперь такой милый, Макар? Тебя где-то перепрошили? Заменили на версию два ноль?

Надо же, какие мы острые на язычок.

— Так-то это ты была в школе редкостной гадюкой… — отвечаю, ломая следующую клешню. Хруст получается особенно громкий, как будто я костяшками хрущу. — Я бы даже сказал — коброй, той, которая королевская.

Говорю это и прикусываю язык, потому что ступил на очень опасную территорию.

Так самозабвенно ругаться, как мы умеем делать это с Биной, у меня не получалось еще ни с одной девчонкой, даже с бывшей женой. На ровном месте, как два пальца… Хотя план был мило беседовать на свидании и вовсе не вспоминать школьные дрязги.

— Что ты врешь? Зачем? — В голосе Бины звучит неподдельное возмущение.

Она даже вилку с крабом останавливает на полпути ко рту.

Главное, сидит вся такая красивая на свидании со мной, мясо краба в рот кладет и вовсю меня подначивает.

Мелкая задиристая хамка. Если б не была такой очаровательной…

— Вообще-то, нашу школьную вражду начала ты, — открываю ей глаза, наливая себе чай.

А что? Пусть знает правду!

Надо видеть, как зачетно в этот момент у Бины вытягивается лицо. Прям не ожидала дама, что ситуацию перевернут не в ее пользу.

— Это как же? — возмущается Бина. — Ты мне коричневую гуашь на изо в сумку вылил! Сначала водой разбавил, а потом вылил и сказал, что это мне туда нагадили! Я потом эту сумку выкинула, а она любимая была. Да даже не в сумке дело, там же были учебники… Меня потом так классная ругала!

Воспоминание всплывает четко, как будто это было вчера. Помню ее лицо тогда — сначала недоумение, потом ужас, когда она открыла сумку. Помню, как она заплакала прямо в классе, а мне было… было хорошо. Месть свершилась.

Честно сказать, не знаю, о чем я думал, когда это делал.

Красная пелена застлала глаза, и хотелось мести. Мести, мести… Это слово в наших с Биной отношениях вообще сакрально.

— Нет, дорогуша, — говорю, макая хлеб в крабовый соус, — наша вражда началась задолго до того!

— Это когда же, по-твоему, наша вражда началась? — Она хлопает ресницами, и в глазах читается искреннее недоумение.

— Когда я тебя в кино позвал, а ты меня на смех подняла перед всем классом. Не помнишь разве? Все отвратительно ржали.

— Что?! — Ее возмущению нет предела. Она даже вилку на тарелку кладет, чтобы свободно жестикулировать. — А ты сам-то помнишь, как ты меня в кино позвал? И на какое кино?

— На какое? — спрашиваю с искренним интересом.

Эта информация напрочь вылетела из моей головы. А все почему? Да потому что мне было абсолютно похрен, на какое кино с ней идти. Главное было — позвать, показать, что я крутой. Хотелось сидеть с ней на заднем ряду, любоваться профилем, вдыхать ее аромат…

— «Обжора Берта и пончики судьбы»! — выпаливает она, и щеки у нее становятся розовыми от возмущения. — Комедия про толстуху, которая жрет все подряд и при этом хочет нравиться парням! Ты специально выбрал этот фильм!

Ой. А ведь да, помню теперь. Тогда казалось остроумным.

— А потом ты еще подсластил свое приглашение пожеланием, чтобы я не сожрала весь попкорн в ларьке, а то никому из зрителей не достанется, — продолжает она, и голос дрожит от старой обиды.

Неужели я мог такое сморозить? В девятом классе запросто. Но зачем на такое обижаться? Мальчишки всегда дразнят девчонок, которые им нравятся.

— Ты меня троллил за лишний вес! — Она смотрит на меня с обвинением. — За попу мою…

А ведь я всегда был в восторге от ее отменной задницы.

Она у нее что в школе была красивая, что двенадцать лет спустя. Просто идеальные булочки, которые так и просят, чтобы их потрогали…

— У тебя очень красивая попа, — вдруг вылетает из меня. — Я точно знаю, видел тебя в трусах прошлой ночью, и даже без них, когда ты купалась…

А все-таки как качественно она умеет краснеть… Сказка просто.

Румянец разливается от щек до самого декольте, и я не могу оторвать взгляд от этого розового сияния на ее коже.

Покраснеть-то покраснела, но, кажется, не прониклась. Наоборот, лицо у Альбины становится каменным.

Кажется, я стремительно теряю баллы.

Надо что-то делать. И быстро.

Иду ва-банк:

— Извини меня, по ходу дела я был мелким засранцем в школе…

И тут я нарываюсь на такой взгляд…

Она будто прошивает меня им. Изучает, словно видит впервые. Отчего-то кажется, я сейчас сказал единственно правильную вещь за весь вечер.

— Знаешь, — говорит Бина тихо, и голос у нее становится мягким, — мне очень хотелось хоть когда-нибудь услышать от тебя эти слова.

Некоторое время мы молчим, просто ужинаем. Слышно только как плещется внизу море, позвякивают приборы, в глубине ресторана играет тихая музыка.

Лихорадочно соображаю, о чем бы с ней заговорить, чтобы опять не облажаться. Может, про погоду? Про море? Черт, я же обычно не парюсь с разговорами…

А Бина сама спрашивает, аккуратно вытирая руки влажной салфеткой:

— Как так получилось, что ты уехал в Кабардинку? Стал работать тренером и… — она запинается, — траблшутером, да? Ты же поступал на финансы и кредит.

Опа, она следила за тем, куда я поступил?

Дамы и господа, акции Макара Покровского на биржевом фонде Альбины Булкиной снова идут на взлет!

— Длинная история, — говорю, отпивая глоток ароматного чая. — Ты точно хочешь услышать?

Она кивает, и в глазах читается неподдельный интерес. Подпирает подбородок ладонью и смотрит на меня, ожидая.

Правду рассказать, что ли? Для разнообразия.

Глава 28. Активы

Макар

— Ну так? — Бина выжидательно на меня смотрит с другого конца стола.

В ее глазах плещется любопытство, смешанное с каким-то детским нетерпением.

— Расскажешь мне свою длинную историю? — просит она.

Я откидываюсь на спинку стула и любуюсь ею, даже на секунду забываю, о чем вообще речь.

Лунный свет смешивается со слабым освещением ресторанного дворика, играет на ее лице, придавая коже молочное сияние. Она выглядит, как морская богиня на фоне мерцающего моря, которое тихо шепчется с берегом. Небожительница, случайно заглянувшая к смертным на ужин.

— Отчего б и не рассказать, никуда не спешим… — тяну на выдохе, отпивая глоток безалкогольного мохито.

И лихорадочно соображаю, с чего начать.

Потому что правда — штука коварная, особенно когда сидишь напротив женщины, которая умеет краснеть так, что хочется забыть обо всем на свете.

Я ведь и вправду после школы скучно поступил на финансы и кредит, даже отучился там пару лет. Сидел на лекциях, где преподы с желтыми зубами и застиранными рубашками рассказывали про банковские операции так, будто это высший пилотаж человеческой мысли.

А потом понял одну удивительную вещь.

— Знаешь, — говорю, крутя в пальцах бокал, — пока я в университете страдал хренью… Точнее, учил никому не нужную, а главное, давно устаревшую лабуду и подходы, которые работали лет двадцать назад, люди в реале зарабатывали деньги.

Задумчиво смотрю на морскую гладь.

— Куда бы я ни устроился после окончания универа, это была бы житуха от зарплаты до зарплаты, причем хорошо если приличной. А она мне не светила лет эдак много…

Бина кивает, подперев подбородок ладонью.

— Для того чтобы начать зарабатывать, нужны активы, — продолжаю я умничать. — А где их было взять нищему студенту? Тем временем жизнь проходила мимо.

— Логично, — соглашается она, и голос у нее становится мягким, участливым. — И что дальше?

Многозначительно молчу.

Может быть, я и дальше тихо плыл бы себе по течению унылым дрыщом, если бы однажды меня душевно не отмудохала жизнь… Под жизнью я понимаю троих здоровых парней возле клуба, которые решили, что мой языкастый характер требует коррекции. Меня эпично избили, да так, что я загремел в больницу.

История неудивительная, учитывая, каким я был на тот момент слабаком в физическом плане. Но чего-чего, а умения выбесить людей у меня всегда было с избытком.