Иль Хариф. Страсть эмира (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena"

Миша лежал на маленькой кроватке, его лицо было бледным и измождённым. Я села рядом, взяв его ручку в свою. Его кожа была холодной на ощупь, и это пугало меня.

— Миша, мой маленький, — прошептала я, глядя на его лицо. — Ты должен быть сильным. Пожалуйста, держись.

Врачи сказали, что операция по пересадке почки должна пройти как можно скорее. Что если что-то пойдёт не так?

— Я не смогу жить без вас, — тихо сказала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Вы — моя жизнь, мой смысл. Пожалуйста, боритесь. Я не знаю, что сделаю с собой если вы меня бросите…я не переживу этого.

Я провела ещё немного времени с Мишей, стараясь передать ему всю свою любовь и силу. Потом я снова вернулась в коридор, не находя себе места от волнения и страха. Моё сердце билось как бешеное, и я не могла успокоиться. Мысли о предстоящей операции не давали мне покоя. Что если я потеряю обоих своих сыновей?

В какой-то момент я заметила, что ко мне приближается врач. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось сочувствие.

— Вика, — начал он, когда подошёл ближе. — Нам нужно обсудить детали предстоящей операции.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Мы отошли в сторону, чтобы не мешать другим пациентам и их родственникам.

— Операция по пересадке почки — это сложная процедура, — начал врач, его голос был спокойным и уверенным. — Но у нас есть все необходимые ресурсы и опыт, чтобы провести её успешно. Почка Ахмада идеально подходит Мише, и это значительно увеличивает шансы на успех. Мы переживали за ее размеры…Но мы расположим ее в брюшной полости, и она будет полноценно функционировать.

Я кивнула, стараясь удержаться на ногах.

— Какие риски? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Риски всегда есть, — ответил врач. — Но мы будем делать всё возможное, чтобы их минимизировать. Главное — это поддержка семьи и положительный настрой. Виктория, я знаю, что это трудно, но вы должны быть сильной ради своих сыновей.

Я снова кивнула, стараясь собраться с мыслями.

— Я понимаю, — сказала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Но что если что-то пойдёт не так? Что если я потеряю их?

Врач положил руку мне на плечо, его взгляд был мягким и сочувствующим.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы этого не случилось, — сказал он. — Вы должна верить в это. Ваши дети — настоящие бойцы, и они нуждаются в вашей вере и поддержке.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках.

— Спасибо, доктор, — сказала я, чувствуя, как его слова немного успокаивают меня. — Я буду верить. Ради них.

Мы вернулись в палату, где находился Миша. Врачи начали подготовку к операции, а я сидела рядом, стараясь вселить в себя хоть каплю надежды. Внутри всё ещё бушевала буря, но я знала, что должна быть сильной. Ради своих сыновей. Ради их будущего.

Медсестра снова подошла ко мне, её лицо было сосредоточенным.

— Мамочка, мы начнём операцию через несколько часов, — сказала она. — Вы можете остаться здесь и поддерживать Мишу. Дети всегда чувствуют присутствие мамы.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Сердце сжималось от боли и страха, но я старалась держаться. Миша нуждался во мне, и я не могла позволить себе сломаться.

Прошло несколько часов, но время тянулось невыносимо медленно. Я сидела у кровати Миши, держа его маленькую ручку и молясь за его жизнь. Слёзы текли по щекам, но я старалась не плакать вслух, чтобы не напугать его.

Наконец, врачи вернулись, их лица выражали решимость и сосредоточенность.

— Пора. Вы можете подождать в коридоре или здесь.

Я кивнула, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Они увезли Мишу в операционную, а я осталась одна в пустой палате. Ощущение беспомощности и страха переполняло меня. Я знала, что должна быть сильной, но как это сделать, когда внутри всё разрывается на части?

Я снова вернулась в коридор, не находя себе места от волнения. Оставаться в пустой палате было невыносимо. В голове крутились ужасные мысли, и я пыталась их заглушить. Я не могла представить свою жизнь без Саши и Миши. Они были всем для меня, и мысль о том, что я могу их потерять, была невыносимой.

Я медленно шла по больничному коридору. Сердце колотилось как бешеное. Я не знаю, как пришла к палате Ахмада. Как будто ноги сами привели меня к нему. Дверь была приоткрыта. Ахмад сидел на краю койки, выглядел спокойным, но я знала, что внутри он так же напряжён, как и я. Он повернулся, услышав мои шаги, и наши взгляды встретились. В этот момент все слова, которые я хотела сказать, просто испарились. И я как и когда-то раньше просто утонула в его черных бездонных глазах. Какие же они глубокие, как две бездны на дне которых я уже разбилась вдребезги. Разве от прежней меня хоть что-то осталось?

Я стояла в дверях, не зная, как начать разговор. Мои руки дрожали, и сердце сжималось от боли и страха. Ахмад посмотрел на меня с такой глубиной и пониманием, что я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Вика, — тихо сказал он, протягивая руку.

Я шагнула вперёд и взяла его руку, чувствуя, как по всему телу пробежали мурашки. Его прикосновение было тёплым и уверенным, и в этот момент я поняла, что не одна. Ахмад сжал мою руку, и его глаза вспыхнули, обжигая меня изнутри словно кипятком.

— Не смей думать о плохом, — сказал он твёрдо, но с теплотой. — Всё будет хорошо. Миша выживет. Он мой сын, а я живучий как чёрт.

Его слова заставили меня немного расслабиться. Я почувствовала, как внутри что-то немного оттаивает.

— Я боюсь, Ахмад, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я боюсь за Мишу и за Сашу. Я не знаю, что делать, если что-то пойдёт не так.

Ахмад наклонился ближе, его взгляд был полон сочувствия и решимости.

— Я понимаю, — сказал он мягко. — Но ты должна верить. Верь в твоих детей. Они сильные. Миша справится, и Саша тоже. Мы пройдём через это вместе. Ты не одна!

Я кивнула, чувствуя, как его слова немного успокаивают меня. Мы сидели в тишине, держась за руки. Ахмад был рядом, и это давало мне силы.

Когда врачи пришли за Ахмадом, он поднялся и ещё раз крепко сжал мою руку.

— Всё будет хорошо, Вика, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я обещаю. Я там буду с ним. Я не дам ему уйти! Выдеру с мясом. Не смей думать иначе! Поняла?

Я кивнула, стараясь удержаться от слёз.

— Спасибо, Ахмад, — прошептала я. — спасибо, что пошел на это ради нашего сына.

Он улыбнулся, и в его глазах было столько решимости и уверенности, что я почувствовала, как внутри меня что-то меняется. Он отпустил мою руку и пошёл к врачам, а я осталась стоять, наблюдая, как его уводят в операционную.

Когда дверь за ним закрылась, я почувствовала, как снова накатывает волна страха. Но теперь в этом страхе было что-то другое — небольшая искра надежды. Я вернулась в больничный холл и села на жёсткий пластиковый стул, обхватив себя руками. В голове снова закружились мысли о Саше и Мише.

Саша всё ещё был в реанимации, и его состояние оставалось нестабильным. Я вспоминала моменты, когда он был здоров и счастлив, его смех, его улыбку. Моя душа сжималась от боли и страха за его будущее.

Мои мысли метнулись к Мише. Его маленькое тело, его смех, его смешные звуки, его плач и любимые глазки. Я не могла представить свою жизнь без них. Они были всем для меня, мои дети, моим смыслом, моей жизнью.

В памяти всплывали счастливые моменты. Я вспоминала, как Саша впервые пошёл, как он с восторгом открыл для себя мир. Как он впервые катался на велосипеде, как он смеялся, когда я качала его на качелях. Вспоминала, как Миша впервые произнёс своё первое слово, как его глаза светились, когда он увидел своего младшего брата.

Эти воспоминания согревали меня, но одновременно причиняли боль. Я не могла представить свою жизнь без этих моментов, без их смеха и радости. Но сейчас всё было под угрозой. Мысли о том, что я могу остаться одна, разрывали меня на части. Поднялась и начала ходить по коридору, не находя себе места. Я пыталась заглушить ужасные мысли, но они снова и снова возвращались. Время тянулось невыносимо медленно, каждая минута казалась вечностью.