Но сейчас на них времени нет.
И так и так влетит.
Взяв Настёну под руку, веду в подъезд. Снова при виде неё всё внутри переворачивается.
— Настя, Настя, — причитаю, выхватив из её дрожащей руки ключи, и прикладываю к домофону. — Беда. Какой была, такой и осталась. Вечно влипнешь в неприятности.
Молчит. Оно и правильно — Сонечка плачет на ухо, пока Покровская пытается её успокоить.
Помогаю добраться до квартиры и захожу следом. Надо убедиться, что с ними всё в порядке. Но и на всякий проконтролировать гопоту на улице — из окна открывается хороший вид на крыльцо, где они как раз и лежат.
— Давай подержу, — протягиваю руки, чтобы взять у неё ребёнка. Настёна в шоке прижимает её к себе и отрицательно мотает головой. — А раздеваться ты как будешь? С ней на руках?
— Да, — сипло отвечает, хватаясь за молнию своего пуховика. — Опыт имеется.
Быстро и мастерски разувается, скидывает с себя куртку. Та падает на пол, и девушка просто проходит мимо, направляясь в гостиную. Сажает девочку на диван и раздевает. Крошка, почувствовав родные стены, немного успокаивается и только надрывно, хоть и тихонько, издаёт прерывистые вздохи. Тут же цепляется за маму, стоит её освободить от плотного тёплого комбинезона. Виснет у неё на шее.
— Всё-всё, малышка, напугалась. Всё теперь хорошо.
Они обнимаются, а я только сильнее стискиваю кулаки.
А что было бы, не окажись я здесь?
Это всего лишь случайность, что я решил сегодня приехать сюда. И как раз собирался уехать. А сделай я это час назад… Даже представить боюсь, что было бы.
Несмотря на то, что Настя теперь в безопасности, всё равно начинает тихонько плакать.
Поднимаю её куртку с пола, отправляю на вешалку в шкаф. Прохожу внутрь комнаты, сажусь на диван рядом. Настя быстро замолкает и поднимает на меня затравленный взгляд.
— Что ты тут делаешь? — уже спокойнее звучит по комнате. А плечи все равно дрожат. — Это ты их на…
— Насть, — говорю резко, обрывая её мысль, — я подонок в твоих глазах, но не настолько, чтобы вредить девушке с ребёнком, устраивая подобные сцены. Будто ты не знаешь, как я добиваюсь кого-то.
Охренеть. Она настолько во мне разочаровалась, что могла подумать обо мне такое?
— Хорошо, — сглатывает. — Но ты ведь зачем-то приехал.
— Решил подарить цветы. Извинения за то, что было вчера. Я был вне себя и сделал тебе больно. Повёл себя по-свински.
— И где цветы? — звучит странный вопрос, без подтекста. Или все же проверка?
— В сугробе, — улыбаюсь.
Когда увидел — выскочил из машины. В руках был букет красных роз, который выкинул прямо в снег, помчавшись бить лица двум отморозкам.
Они должны ещё лежать там.
— Принести?
Уголки её губ приподнимаются вверх. И она отворачивается, поцеловав Сонечку в лоб.
— Нет. Потом новые купишь…
— Договорились, — усмехаюсь, посматривая на часы. Когда там уже Костян со своими приедет? Их район, а жутко медленные.
— Спасибо, — вдруг слетает с её губ.
Огромный шар из огня в груди появляется. Не думал, что когда-нибудь подобное услышу от Насти.
— Что спас. Если бы не ты…
Она снова начинает плакать.
— Перестань, — невольно выпаливаю зло. За такое не благодарят. И слёзы её ненавижу больше всего. Хочется взять и стереть все их с её лица. Поймать каждую. — Всё хорошо. Ты их больше не увидишь.
Ладонь сама тянется к её плечу. Чтобы успокоить, поддержать. Но зависает в воздухе при виде двух огромных серых камушков.
Сонечка, повиснув на маме, положила голову ей на плечо и теперь пронзает меня своим ясным взором.
Капец, глаза один в один.
Такой яркий цвет — редкость. Я вообще сероглазых мало в своей жизни встречал, а народу повидать мне удалось много. А тут Настя… И её маленькая копия. Ничего не понимает, но буквально заглядывает в меня, изучая каждый уголок моих мыслей.
— Надеюсь, — шмыгает носом.
— Ты мне лучше скажи, — пытаюсь разрядить атмосферу тихим смешком, — ты ведь на уроки по рукопашному бою ходила. Чего отпор не дала?
Сейчас она скажет что-то про ребёнка у неё на руках — и сам это понимаю. Но пытаюсь поддержать разговор.
Она снова шмыгает носом.
— Ты и это помнишь?
— Тяжело забыть. Даже несмотря на то, что я был очень против, ты нашла на меня управу.
Воспоминания вихрем заполняют голову. И она тут же начинает дымиться от картинок. Настя вытворяла такое… что я не смог устоять.
— Я тебя тогда обманула.
Выгибаю бровь. Как это так?
— На самом деле вместо рукопашного боя я ходила на стрип-пластику. На которую ты мне запретил ходить, но… Ты же знаешь, если я чего-то хочу, меня не остановить.
Да, Настёна никогда не сидит без дела. Вечно влезает во что-то новое. Она умеет делать всё, что вряд ли сумеет нормальный человек. Уверен, будь какие-то курсы по сантехнике — она отметится и там.
Вот и решила однажды записаться на танцы. Сделать мне приятное. Но я был дико против, чтобы моя девушка валялась на полу и тем более крутилась на шесте.
— Я же тебя сам возил в зал, — хмурюсь, точно припоминая, как высаживал её у ворот спортивного комплекса.
— Ага, но там недалеко студия по танцам была… И я быстро бегала туда.
Узнай я это тогда — точно выпорол бы.
А сейчас улыбаюсь. Своевольная. Не удивлён.
— Поэтому боец из меня никакой. И вряд ли я ответила бы им… — последние слова она снова говорит взволнованно и бесцветно. Берёт свою девочку, отстраняет от себя. Та уже успокоилась в маминых объятиях и всё это время, прижавшись к плечу Насти, смотрела на меня. — Подержи, пожалуйста. Мне немного нехорошо, схожу в ванную.
Аккуратно, боясь раздавить эту кроху, беру Сонечку в ладони. Держу её на вытянутых руках.
Какая же она лёгкая… Совсем малышечка.
Посадив её на предплечье, встаю с дивана, пока Настя уходит в ванную.
Хожу с девочкой по комнате, лишь бы не плакала. Детей я люблю, но их плач… разрывает на куски. Поэтому делаю всё, чтобы Соня не закатила истерику от отсутствия мамы. На её месте любой другой ребёнок уже сделал бы это. Я ведь совершенно чужой ей человек.
Но нет. Ласково держит меня своими крохотными пальчиками.
Приятно…
У меня мог бы быть такой же малыш. Но его не будет.
Молча качаю её, выглядывая в окно. Кажется, вдалеке вижу переливы сине-красного цвета. Мигалки.
Неужели разродились?
Звук сирен появляется в ушах. И я довольно посматриваю на двух всё ещё валяющихся пацанов.
Я вас с живьём закопаю.
Чтобы не пугать мелкую громкими звуками от полицейских сигналок, решаю уйти в другую комнату. Заметил, что сегодня, как и в прошлый раз, она закрыта, и что там — без понятия.
Надеюсь, Настя не будет против.
Дёргаю за ручку, распахиваю дверь и улыбаюсь. Обвожу комнату взглядом и ещё раз понимаю, что хоть Настя и нацепила на себя маску взрослой и серьёзной мамочки, но в душе она остаётся всё такой же.
Конечно, как могло быть иначе?
Моя творческая девочка и дня не может без своего хобби.
Её маленькая мастерская.
Прохожу внутрь, вдыхаю запах холстов и деревянного мольберта.
Здесь стоит особая атмосфера.
Помню, такой же запах когда-то стоял у меня дома.
А теперь… я живу в другом месте. Где воняет мерзкими духами и горьким шампанским, проливающимся в нашей гостиной каждый день.
Невольно оглядываю всё то, что сделала Настя. У стены стопочкой стоят десятки картин. Но взгляд всё равно прикипает к мольберту, на котором стоит расписанный холст. А там лицо. Настолько реалистичное, как фотография, что я сразу узнаю себя. Незаконченная картина, но с уже чётко виднеющимся образом.
Она рисовала… меня? Зачем?
Слышу за спиной шаги. Звук открывающейся двери.
Спалился.
И почему она ещё не кричит? Тишина заполняет помещение, и я оборачиваюсь, понимая, что молчание затянулось.
